— Я, как и все вы, сторонник демократии, — парировал Рутенберг. — Но сейчас следует выбирать людей по способности делать работу. А не по их принадлежности к партиям. Я прошу вас дать полномочия учреждениям и комиссиям привлекать людей, которых они считают подходящими. Я также требую дать мне свободу действовать так, как нахожу правильным. Если не добьюсь успеха, я уйду. Хочу ещё раз подчеркнуть, чрезвычайная ситуация, в которой находится ишув, требует от нас временно отказаться от демократических норм. Поэтому предлагаю сформировать маленький центральный орган, в руки которого будет передано управление и руководство ишувом. В свою очередь этот ответственный орган будет задействовать местные советы, муниципалитеты, общины и учреждения для выполнения необходимых работ.
Он закончил, опустился на стул и окинул присутствующих взглядом. Бен-Цви одобрительно ему кивнул и объявил заседание закрытым.
Прошло две недели. Ультимативные требования Рутенберга членов Национального комитета не обязали. Экономические трудности продолжали расти, страну накрыла волна забастовок, к которой присоединились и учителя. Он опять созвал совещание и потребовал немедленного создания сокращённого руководства. И снова выступил представитель МАПАЙ Давид Ремез.
— Нельзя передать его формирование даже президенту. Это попытка отменить результаты выборов. Ишув сам должен избрать своё руководство.
Рутенберг выразил протест. Увы, интересы собравшихся людей оказались сильней. Было избрано новое руководство из восемнадцати членов, включающее представителей всех партий и движений. Старое руководство Национального комитета состояло всего из шести человек. Но он был вынужден это принять.
Экономические трудности в стране с началом войны стали острей и болезненней. Правительство Великобритании значительно увеличило военные расходы. Оно отправило во Францию экспедиционные силы, состоящие из десяти дивизий, укрепляло авиацию и военно-морской флот. Когда Рутенберг попросил МакМайкла предоставить помощь для борьбы с безработицей, Верховный комиссар согласился внести в фонд некоторую сумму, но признался, что в этом году бюджет, который дал ему Лондон, значительно меньше. Значит, обойтись без чрезвычайного налога ему не удастся. Но он сумеет объяснить людям необходимость его введения.
Он отправился в Тель-Авив. Город, который он любил и где начала работать его электрическая компания, стал средоточием безработицы, голода и лишений. Завтра утром у него пресс-конференция, на которую он возлагает большие надежды. Но прежде нужно было добиться соглашения с Исраэлем Рокахом. Меира Дизенгофа, его большого друга, уже три года не было в живых. На посту главы муниципалитета его тогда и сменил Роках. Совещание с ним оказалось продолжительным и трудным, но договор подписать всё же удалось. Утомлённый изнурительными переговорами, он решил пройтись по городу. Последняя алия из Германии прибила к Тель-Авиву немало молодых архитекторов, строивших в современном стиле «баухаус». Рутенберг вышел на улицу Дизенгоф. Здесь его душа отдыхала. Ему нравились эти многочисленные невысокие белые дома с чистыми поверхностями стен и балконов. Они словно создавали своими плавными линиями пространство улиц и площадей. Здесь было много кафе и ресторанов. Он забрёл в один из них. Публика узнала его и дружески ему улыбалась. Владелец ресторана не хотел взять с него деньги за ужин. Рутенберг настоял. На город уже опустился вечер. Где-то в его тёмных кварталах голодают тысячи людей. Они не ходят по городу и не показывают свою нужду и безнадёжность. Но Рутенберг, словно кожей, чувствовал их страданья. По плохо освещённым улицам он добрался до набережной, омываемой всё ещё тёплой водой бурного моря. Он любил неумолчный шум волн. Здесь хорошо дышалось и думалось. Он присел на скамейку. Когда ему стало прохладно, он поднялся и направился в гостиницу «Дан», где остановился утром. В номере разделся и прилёг на прохладную постель. И погрузился в сон.
Пресс-конференция состоялась в вестибюле гостиницы. Ставший в последние месяцы едва ли не центральной фигурой ишува, он привлекал большое внимание прессы. О нём и его делах газеты писали почти каждый день. Вестибюль был полон. Кроме журналистов, здесь находились проживавшие в Тель-авиве члены различных партий и группировок. И сегодня все ожидали от него драматических действий и заявлений.
— Господа, в эти дни в стране ходят слухи о моём увольнении. Мой нынешний пост тяжелей, чем все, что были у меня в жизни. Я хочу воспользоваться присутствием в зале корреспондентов многих газет и заявить всему ишуву, что, несмотря на все трудности, покинуть его я не намерен.
Его слова вызвали радостное оживление. Многие заулыбались. Раздались аплодисменты. Поднялся сидевший поодаль человек c блокнотом и карандашом в руках.
— Господин президент, нам стало известно, что в стране скоро появится новый налог, — сказал он, блеснув очками.
