Вначале попытался Рутенберг примирить обе стороны. Он обратился за помощью к Моше Смилянскому, который предложил компромисс, пришедший на ум представителю Гистадрута Давиду Ремезу. Объединение фермеров выразило готовность трудоустроить только еврейских рабочих, но в вопросе зарплаты его позиция была незыблемой. В отрасли кризис, возражали они. Экспорту плодов угрожают опасности. Всё это не позволит гарантировать зарплату в 200 миль в день, которая была год назад. Фермеры потребовали принять уменьшенную на 20 % зарплату в 160 миль. Они отвергли предложение Ремеза, чтобы вся работа по сбору и упаковке цитрусовых была передана в подряд организациям рабочих.
Пришлось Рутенбергу согласиться на роль арбитра. Он взял дело в свои руки и опубликовал в начале декабря формулу соглашения. Давление Гистадрута привело его к решению, что работу будет предоставлять бюро рабочих федераций. Оно выведет на плантации 75 % от всех необходимых рабочих, а 25 % оставшихся будут отобраны владельцами плантаций из членов семьи и постоянных рабочих. Наниматели заплатят им из своего кармана 160 миль в день. 30 миль будет доплачиваться рабочим из особого фонда 12 000 израильских лир, который создаст Национальный комитет. Фермеры обязываются вернуть деньги в этот фонд из своих доходов в течение трёх лет. Соглашение, решил Рутенберг, будет в силе лишь в течение одного года. Он надеялся, что часть денег фонда поступит из министерства финансов. В мирное время он никогда бы не предложил соглашение, позволяющее такое вторжение государственных учреждений в вопросы хозяйства. Как промышленник и бизнесмен, он всегда противился вмешательству Еврейского агентства в вопросы электрической компании. Но шла Мировая война, и его главной заботой стало спасение важной отрасли экономики.
Объединение фермеров отклонило предложение Рутенберга. Их поддержала национальная федерация рабочих-ревизионистов. Она отвергла намерение направлять всех рабочих от бюро, являющееся созданием партии МАПАЙ, и, таким образом, обрекающее на голод и лишения рабочих, не являющихся членами Гистадрут. Как и ожидалось, Гистадрут принял этот договор и даже считал его своей победой. Спорное соглашение о плантациях вызывало острую конфронтацию между гражданскими и правыми кругами и Гистадрутом и рабочей партией. Газеты обвиняли противников в нежелании решать проблемы. Доставалось и Рутенбергу. Он, человек власти, не терпящий критики и неприятия его мнения, оказался в положении, которое виделось ему несправедливым.
К концу 1939 года его недовольство деятельностью многочисленного руководства Национального комитета стало явным. Рутенберг публиковал указания и постановления без рассмотрения их членами руководства. Он начал обращаться к своим людям и помощникам, служащим электрической компании, за помощью в решении местных конфликтов. Он воздержался от созыва заседания и потребовал начать реорганизацию руководства, заявив, что не готов работать с его 18 членами, и намерен создать сокращённое руководство, в котором 6–7 членов, избранных главным образом по личному принципу. Нынешнее руководство запутывает, усложняет и задерживает принятие и исполнение решений и препятствует эффективной и плодотворной работе.
Между тем отношения между руководством Сохнута и Национальным комитетом становились всё более напряжёнными. Бен-Гурион и его друзья чувствовали, что теряют влияние и власть в стране и не желали с этим мириться. Последней каплей стало решение правительства сократить расходы на развитие и общественные работы, опубликованное Верховным комиссаром в начале января сорокового года. Бен-Гурион назначил совещание и пригласил на него Рутенберга.
Над Иерусалимом висело серое небо. Порою оно извергало на землю дожди или мокрый снег. В то утро подул холодный западный ветер, гоня с моря тяжёлые свинцовые тучи. Народу на улицах было немного. Рутенберг решил пройтись и, захватив зонтик, вышел из кабинета. Ему нравились прогулки в ненастье. Они словно тренировали его волю к преодолению препятствий, которые в изобилии громоздила перед ним жизнь. Вот и сегодня Еврейское агентство намерено взять из его рук контроль за общественными работами. Разговор с Давидом вызвал у него неприятное чувство, но получасовая прогулка подняла настроение. На улице Короля Георга недалеко от здания Сохнута он столкнулся с Усышкиным.
— Шалом, Менахем.
— Шалом, Пинхас. Похоже, один из нашего триумвирата взбунтовался.
— Надеюсь, нам удастся с ним договориться, — усмехнулся Рутенберг.
В зале заседаний находились уже несколько членов руководства. Ждали только их.
— Товарищи, сегодня у нас один очень важный вопрос, — начал выступление Бен-Гурион. — Правительство Эрец-Исраэль в последнее время нами демонстративно пренебрегает. В недавнем сообщении о положении в стране оно даже уклонилось от напоминания о том, что руководство Сохнута существует и действует. Оно заявило, что деньги на проекты развития получит только Национальный комитет.
