В комнату вошла Дива. Ее ухмылка ничего хорошего не предвещала, но если она решила в пугалки играть, то не на ту напала. И покрепче разбойников встречали в дороге, и где они теперь?
– Что вы с ним сделали? – Сердце подсказывало, что к беде мальчишки «друзья» руку приложили.
– Обижаешь, дорогуша. Зачем нам своих калечить?
– От вас ожидать можно чего угодно. – Неприязнь наконец взяла верх над попытками смириться с их присутствием.
– Ведьма порчу на него навела. – Дива смотрела как змея, не отрывая взгляда. – Я показала его знахарке. Она сделать ничего не смогла.
– Врешь, – прошептал юноша. – Ни слова правды не сказала!
Он попытался кинуться на нее, но запутался в простыне и упал на пол. Радомила нагнулась, чтобы поднять его, и получила сильный удар в лицо.
Растерявшись от неожиданности, она завалилась на бок. По лицу потекло теплое.
– Сука. – Она сплюнула кровь на пол и достала из-за пояса нож.
Дива не дала ей выпрямиться – схватила за шею и приложила головой о стол. В глазах потемнело, раздался невнятный крик мальчишки. Охотница ничего не сказала, еще раз врезала Радомиле и отшвырнула ее от себя.
– Лезть в мои дела вздумала? Мы не выгнали вас из города только из уважения к возрасту!
– Вы не вышвырнули нас, – Радомила крепче сжала рукоять ножа, – потому что дураки. У вас ума не хватит это дело закончить.
Дива бросилась на нее, метя в горло. Против бешеной псины есть лишь один прием – позволив ей схватить себя за шею, Радомила выпустила оружие из рук и со всей силы хлопнула девчонку по ушам.
Оглушенная, Дива попятилась.
Не теряя времени, Радомила схватила нож и вбила его охотнице в бок. Та заорала, наотмашь хлестнула ее по щеке ладонью, да с такой силой, что подкосились ноги. Выстоять пришлось ради мальчишки – пока Дива пыталась прийти в себя, Радомила схватила парня под руки и потащила прочь из комнаты.
– Оставь меня. – Он не говорил, а хныкал. – Я все равно скоро…
– Закрыл бы ты рот, голубчик, – пыхтя от натуги, сказала Радомила. – Не то и правда брошу на растерзание дружкам.
Увидев Ждана, она громко свистнула. Он обернулся, мгновенно оценил происходящее и кинулся к выходу. Все-таки не муж ей достался, а настоящее золото.
Мальчишка едва переставлял ноги, всем весом на нее навалился. Напрягаясь изо всех сил, она вытащила его на улицу, на помощь как раз подоспел Ждан. Они дотащили юношу до лошади и перекинули его через седло. Парнишка застонал.
– Потерпи, милый. – Радомила похлопала его по спине. – Еще немного потерпи.
Оседлав лошадей, они погнали их прочь из Ясенево. Нечисть нечистью, но есть в этом мире кое-что, чего стоит опасаться не меньше, – люди.
– Ты не устала?
– Нет.
– Мы едем полдня. Твои ноги наверняка…
– Я не устала.
Он, конечно, был прав – ее бедра прикипели к лошадиным бокам, и, если она попытается слезть, скорее всего, разрыдается от боли.
Ехидный голос в голове говорил: «Ты это заслужила». Она с ним согласна.
Последние дни совесть ела ее поедом. Вернувшись в село, она пошла в баню и с такой силой оттирала пот и кровь, что чуть не содрала с себя кожу, – остановила ее только сочащаяся из царапин сукровица.
Вещий ворон стал спасением – он настиг их как раз на выезде из села. В записке был какой-то бред, возникало ощущение, что писал ее не один человек, а несколько одновременно. Все, что охотники смогли разобрать, – летающая тварь крадет скотину и людей, а тот, кто просил помощи, никогда не сталкивался с подобным.
Пока они не выехали на равнину, Варне казалось, что из-за деревьев вот-вот выйдет Ёрш. Он чудился ей в каждой тени, в каждой птице, пролетающей над головой. Ей приходилось делать много гнусных вещей, но бросать товарища в беде – еще никогда.
Память, подстегиваемая совестью, услужливо подсовывала сцены из прошлого – вот он в первых рядах примыкает к Мрачному Взводу. Моложавый, шутит, рыжая борода заплетена в две косы. Хохочет, поддерживает тех, кто не решается поверить Гореславу. Потом он и его приятели взяли их с Дарием с собой, дали им лошадь, вручили полный монет кошель и научили кое-каким премудростям.
Без их советов они могли погибнуть на первой же самостоятельной охоте.
Они были вместе, когда он узнал о смерти дочери, – ворон принес письмо, и Ёрш запнулся на ровном месте, читая его. Лихорадка, какая-то зараза, которую Анна подцепила от укусившего ее упыря. Она хотела охотиться одна, и отцу пришлось отпустить ее – судя по его рассказам, характер у нее был несгибаемый. В своем последнем письме Анна умоляла его беречь себя.
Среди охотников было не принято привязываться друг к другу, но за полгода, проведенных с Ершом, Радомилой и Жданом, они крепко сдружились.
Варна позволила умереть едва ли не единственному человеку, которому было на них не плевать.
Может, сумей она рассказать об этом, стало бы легче, но кому? Дарий не хочет говорить об этом. Она смалодушничала, испугалась смерти, а он будто бы даже не раскаивается.
