— И как же, по-твоему, они от него избавились? Ведь Поттингер обыскал все комнаты.
— Миссис Турвилл тогда притворилась больной. Я думал, что она отдала оружие доктору Маккею, когда он осматривал ее, и тот мог вынести его в своем гладстонском саквояже.
— А когда револьвер обнаружился, ты понял, что твоя версия была неверна. Турвиллы оказались невиновны.
— Прошлой ночью я догадался. Доктор Маккей действительно кое-что вынес в своем саквояже: «Благословение Турвиллов». Вот что они замышляли: заменить копией ту статую, которая, как они верили, защитит их сына. Теперь, когда он сражался на войне, им очень нужно было получить ее обратно.
— И тогда ты выбрал подозреваемым номер один меня. Считаешь, что и хлопушку соорудил и оставил на столике я?
— Нет. Мы с вами стояли рядом во время песнопения. Думаю, вы просто воспользовались появлением хлопушки, чтобы усложнить дело — вот почему вы предложили сохранить записку, — но сделала ее миссис Сондерс. Она вполне могла взять немного жатой бумаги, какую выдали ее ученикам для изготовления рождественских украшений. Я заметил также, что стихи написал человек, который грамотно расставляет знаки препинания. И в записке не было смертельной угрозы. Ее авторы хотели только напугать Виктора, испортив ему Рождество. То была маленькая, жалкая месть за гибель дочери.
— Ну, продолжай. Пока все сходится.
— Вы взяли хлопушку, кухонный нож и украли у Глории горстку снотворных таблеток, пока мы играли в охоту на кролика. Эта игра была традицией, вы могли не сомневаться, что она обязательно состоится. И это вы попросили обменяться со мной комнатами. Вам нужно было находиться ближе к спальне моего дяди, а меня удалить как можно дальше от нее, чтобы я не услышал выстрела. Турвиллы глухие, а Глория под действием снотворного спит как убитая. Опасность представлял только мой острый молодой слух. Но даже я не мог бы услышать звук выстрела, лежа за тяжелым пологом, окружавшим мою кровать со всех сторон. На самом деле у вас никакой клаустрофобии нет, правда? Иначе вас бы не зачислили в Королевские ВВС.
Генри все так же сверху вниз смотрел на меня, его красивое лицо было по-прежнему спокойным, без тени страха. И я снова подумал, что именно он был Санта-Клаусом. Никто другой в доме не мог сравняться ростом с моим дядей.
Когда он заговорил, голос его звучал иронично, почти весело:
— Продолжай. Ты ведь подходишь к самому захватывающему моменту?
— Вы растворили снотворное в виски Виктора, когда вместе с ним выпивали или позднее, когда он был в ванной. Потом взяли его револьвер и, когда он, одурманенный, раздетый, спал в своей постели, застрелили его — примерно между четвертью и половиной первого. Сразу после часа ночи вы переоделись в Санта-Клауса и в таком виде подменили подарок в моем чулке. Затем облачили труп в костюм Санта-Клауса и ножом пригвоздили угрожающий стишок из хлопушки к его груди. И это вы раздернули светомаскировочные шторы в ванной комнате, зная, что это немедленно повлечет за собой телефонный звонок. Если бы мисс Мейкпис вас не разбудила — но выбора у нее не было, — вы бы притворились, будто услышали, как она крадется за дверью. Вам не составило труда уговорить ее сыграть с вами партию в шахматы и таким образом невольно обеспечить вам необходимое алиби на время после часу ночи.
— Прими мои поздравления, — спокойно промолвил Генри. — Тебе бы сочинять детективные рассказы. Есть что-нибудь, чего ты еще не знаешь?
— Да. Что вы сделали с белыми перчатками и амулетом-черепом из хлопушки?
Он посмотрел на меня, потом наклонился, пошарил рукой в гуще ватных снежков, которыми было обложено основание елки, извлек туго скрученный хлопчатобумажный белый шарик с прилипшими к нему блестками и бросил его в камин. Пламя лизнуло шарик и вспыхнуло.
— Я ждал случая, чтобы сделать это. К полуночи огонь уже угас, а когда его утром разожгли снова, в комнате постоянно кто-то находился.
— А амулет?
— Кто-нибудь сломает об него зуб на следующее Рождество. Я снял тряпицу и промасленную бумагу с рождественского пудинга и утопил в нем амулет. Теперь он там, внутри, вместе с шестипенсовыми монетками. Даже если его найдут на будущий год, будет слишком поздно, он уже ничем не поможет Поттингеру.
— А револьвер вы сразу после выстрела завернули в жатую бумагу от хлопушки, написали свое имя и спрятали среди подарков, висевших на елке. Покидая поместье, просто прихватили бы его с собой, если бы Глория так эффектно не обнаружила его. Неудивительно, что вы пытались остановить ее.
— Свидетелей нашего разговора нет. Я доверяю тебе, однако не так, как ты скорее всего думаешь.
Я посмотрел ему в лицо:
— Я вам тоже доверяю. Пять минут назад я попросил о встрече инспектора Поттингера, сказав, будто вспомнил нечто чрезвычайно важное, и сообщил, что отчетливо видел золотое кольцо-печатку на пальце Санта-Клауса, когда тот опускал ваш подарок в мой чулок. У вас пальцы гораздо толще, чем у Виктора. Вы не смогли бы надеть его кольцо. Если я буду придерживаться своей лжи — а я буду, — они не посмеют арестовать вас.
