Генри не поблагодарил меня, и я не сказал больше ничего, только выкрикнул:
— Но почему? И именно сейчас, в Рождество?
— Он убил мою мать. О нет, я никогда не смогу это доказать. Но она покончила с собой через два года после того, как вышла за него замуж. Я всегда хотел убить его, но шли годы, и воля моя слабела. А вскоре началась война. Нынешняя дутая война продлится недолго и начнется настоящая, та, в которой убийства будут происходить всерьез. Я стану сбивать молодых пилотов, обычных порядочных немцев, с кем не имел никаких разногласий. Это придется делать. И они при случае сделают то же самое со мной. Но теперь, когда я убил того человека, который этого действительно заслуживал, это будет для меня не так невыносимо. Я сдержал слово, мысленно данное матери. И если мне суждена смерть, умирать будет легче.
Я представляю объятый пламенем «Спитфайр», который, закручиваясь спиралью, стремительно падает в канал, и гадаю: действительно ли ему было легче?
Я отослал по почте свой отчет об убийстве в Марстон-Турвилле Чарлзу Миклдору — бог его знает, зачем он ему понадобился. То дело едва ли можно зачислить в разряд моих удачных расследований. Мне так и не довелось никого арестовать, и тайна остается тайной по сей день. Как только мальчик вспомнил, что видел кольцо на пальце своего дяди, мои доводы против Колдуэлла рухнули. Медицинская экспертиза показала, что Миклдор был мертв задолго до трех часов ночи, когда Колдуэлл и мисс Мейкпис закончили шахматную партию. Колдуэлл не мог застрелить его и сделать все, что требовалось, за несколько минут между раздачей подарков и телефонным звонком уполномоченного по гражданской обороне.
Алиби Колдуэлла выстояло.
Турвиллы погибли, отправившись в Лондон на один день и попав под обстрел ракетами «Фау-2». Что ж, они умерли именно так, как хотели: быстро и вместе. Но в том доме Турвиллы живут по сей день. Их сын вернулся с войны и выкупил свое родовое поместье. Интересно, пугают ли друг друга в сочельник его внуки легендами об убийстве Санта-Клауса?
Ни Пулу, ни мисс Белсайз не было суждено долго наслаждаться полученным наследством. Мисс Белсайз купила себе «Бентли» и разбилась, управляя им в нетрезвом состоянии. Пул приобрел дом в деревне и стал изображать джентльмена. Но не прошло и года, как старый грех сладострастия к маленьким девочкам одолел его снова. Я уже был готов арестовать Пула, когда он сам повесился у себя в гараже на бельевой веревке. Палач сделал бы это искуснее.
Порой я думаю: не солгал ли Чарлз Миклдор насчет того, что видел кольцо. Теперь, когда мы поддерживаем связь друг с другом, мне хочется спросить его об этом. Но прошло более сорока лет — старое преступление, старая история… А что касается Генри Колдуэлла, то, если тот и был в долгу перед обществом, он оплатил его сполна.
Разумеется, вы знаете принцессу Илсу Манчелли. Я имею в виду, что вы не могли не видеть ее на кино- и телеэкране или на фотографиях в газетах: вот она прибывает в какой-нибудь аэропорт со своим последним мужем, вот отдыхает на их яхте, вот, увешанная драгоценностями, присутствует на премьере, гала-концерте — в общем, на любом светском мероприятии, где богатые и успешные обязаны появляться. Даже если вы, подобно мне, испытываете лишь усталое презрение к тому, что, кажется, называют наднациональной элитой, то, живя в современном мире, не могли не слышать об Илсе Манчелли. И не можете не знать хоть что-нибудь о ее прошлом. Короткая и не слишком успешная кинокарьера: даже ее красота, заставляющая сердце замирать, не сумела компенсировать скудость таланта. Последовательность браков: сначала замужество за режиссером, который снимал ее первый фильм и который ради нее разрушил свой брак, длившийся двадцать один год, потом — за техасским миллионером и наконец — за принцем.
Месяца два назад я увидел сентиментальную фотографию, на ней она была запечатлена с сыном двух дней от роду в римской частной лечебнице. Похоже, этому браку, освященному, как положено, богатством, титулом и материнством, предназначено стать ее последней авантюрой.
Мужа, предшествовавшего кинорежиссеру, заметьте, больше не упоминают. Вероятно, агент Илсы по связям со средствами массовой информации опасается, как бы факт насильственной смерти, тем более не раскрытой, не бросил тень на биографию Илсы и не запятнал лучезарный образ. Кровь и красота — на ранних стадиях ее карьеры никто не мог пройти мимо такой дешевой побочной сенсации. Теперь начальный период ее биографии, до замужества за кинорежиссером, видится весьма туманно, хотя подразумеваются скромное происхождение и трудовая юность, должным образом вознагражденная. Я — самая туманная часть этой туманности. Что бы вы ни знали или ни думали, будто знаете, об Илсе Манчелли, обо мне вы точно никогда не слышали. Механизм публичности предписывает мне быть безымянным, безликим, не упоминаемым, больше не существующим. Ирония заключается в том, что этот механизм прав: ни в каком значимом смысле я действительно не существую.
