Я женился на ней, когда она была семнадцатилетней Элси Боуман. Я работал младшим библиотекарем в местном отделении библиотеки и был на пятнадцать лет старше ее — тридцатидвухлетний девственник, непризнанный ученый с тонкими чертами лица, начинающими редеть жидкими волосами, немного сутулый. Элси работала продавщицей в косметическом отделе магазина на Хай-стрит. Она и тогда была красива, но обладала тем нежным, неуверенным, безыскусным очарованием, которое отнюдь не предвещало ее сегодняшней лощеной зрелой красоты. Наша история вполне заурядна. Однажды вечером, когда я дежурил на выдаче, Элси пришла, чтобы вернуть книгу. Мы разговорились. Она попросила меня посоветовать, что ей взять для мамы. Я тянул время, разыскивая на полках подходящие любовные романы, попробовал заинтересовать ее своими любимыми книгами, расспросил о ней самой, о жизни и устремлениях. Элси оказалась единственной женщиной, с которой я смог говорить. Я был очарован ею и совершенно потерял голову.
В обеденный перерыв, быстро поев, я неизменно отправлялся в магазин и, спрятавшись за ближайшей колонной, наблюдал за ней. По сей день мое сердце заставляет замирать картина: она смазывает запястье духами и кладет обнаженную руку на прилавок, чтобы вероятный покупатель уловил аромат, проходя мимо. Элси была целиком поглощена своей работой, выражение серьезной занятости не сходило с ее лица. Я молча наблюдал за ней и чувствовал, как слезы затуманивают мне глаза.
То, что она согласилась выйти за меня замуж, было чудом. Ее мать (отца у нее не было) встретила сообщение о нашей свадьбе если и без энтузиазма, то смиренно, дав мне, однако, откровенно понять, что не считает меня такой уж находкой. Тем не менее у меня была хорошая работа, с кое-какими перспективами, я был степенный, надежный и имел характерный выговор выпускника классической школы, который, хоть она и притворялась, будто высмеивает его, повышал мой статус в ее глазах. А кроме всего прочего, для Элси любое замужество было лучше, чем никакого. Я смутно догадывался — когда давал себе труд подумать об Элси в связи с кем-нибудь, кроме себя самого, — что они с матерью не ладили.
Миссис Боуман решила, как она сама выразилась, произвести фурор. Хор пел в полном составе, и звонили во все колокола. Она сняла церковный зал и устроила там настоящее сидячее застолье на восемьдесят человек, неуместно пышное и при этом с плохой едой. Между приступами нервозности и несварения я замечал ухмылки официантов в коротких белых курточках, хихиканье подружек невесты, ее коллег по магазину, их веснушчатые руки, выпиравшие из трещавших по швам розовых таффетовых рукавов; здоровенных родственников-мужчин с красными физиономиями и бутоньерками из пионов и листьев волнистого папоротника, отпускавших непристойные шутки и больно хлопавших меня по спине. Произносились речи, лилось теплое шампанское. И посреди всего этого — Элси, моя Элси, словно белая роза.
Наверное, глупо было с моей стороны думать, будто я смогу удержать ее. Уже сам вид наших лиц, улыбающихся друг другу в зеркале ванной комнаты, должен был подсказать мне, что это ненадолго. Но я, несчастный, сам себя обманывавший дурак, даже представить не мог, что потеряю ее — разве что в случае собственной смерти. О том, что может умереть Элси, я и помыслить не смел. И тогда впервые в жизни я стал бояться за себя. Счастье сделало меня трусом. Мы переехали в новый дом, выбранный Элси, сидели на новых стульях, выбранных Элси, спали на утопающей в оборках кровати, выбранной Элси. Я был так счастлив, что мне казалось, будто я теперь в некой иной реальности, дышу другим воздухом, смотрю на самые обычные вещи как на новые создания. В любви человек не обязательно робок и покорен. Разве неразумно знать цену такой любви, как моя, и надеяться, что любимого человека любовь преображает так же сильно?
Элси сказала, что не готова завести детей, а без работы ей часто бывало тоскливо, поэтому она окончила краткосрочные курсы стенографии и машинописи при местном техническом колледже и нашла место стенографистки-машинистки в фирме «Коллингфорд и Мейджер». По крайней мере, начинала она с этой должности. А потом стала одним из секретарей мистера Родни Коллингфорда, затем его личным секретарем, позднее доверенным личным секретарем. В своем мечтательном любовном блаженстве я лишь краем сознания отмечал ее «карьерный рост»: сначала Элси лишь время от времени стенографировала под его диктовку в отсутствие секретарши, вскоре стала щеголять в подаренных им драгоценностях и наконец — делить с ним постель.
Он воплощал все то, чего не было у меня. Богатство (его отец сколотил себе состояние на производстве пластмасс сразу после войны и оставил фабрику сыну), грубую красоту того типа, какой нравится женщинам: смуглая кожа, крепкие мускулы, абсолютная самоуверенность. Гордился тем, что берет все, что хочет. Элси наверняка была одной из самых легких его добыч.
