Ни о каких крестовых походах русским думать было нельзя ни в XIII, ни тем более в XIV веке. Чтобы убедиться в этом, нужно внимательно изучить политические карты тех веков в странах, окружавших Русь. Сильные шведы, Тевтонский орден, Литва, Польша, Венгрия, степь со снующими с востока на запад тюркскими племенами. Против кого могли организовать хотя бы один крестовый православный поход русские князья и православная церковь? Против Орды? А что предприняли бы в таком случае шведы и все перечисленные соседи Руси? Они бы обязательно напали на неё.
Терпеть. Нужно было терпеть.
Любой человек, которому выпала в жизни такая участь — терпеть, долго терпеть, не даст автору солгать, что терпеть гораздо легче, если есть кому пожаловаться, с кем побеседовать, кому излить свою душу. Это — человеческое. А те, кому выпало слушать, утешать, беседовать, знают, как сложно успокаивать вынужденных терпеть. Сложное это дело.
Русская православная церковь, на мой взгляд, справилась с этой задачей и вообще с испытанием Ордой прекрасно. Русь с тяжелыми, но все же наименьшими потерями преодолела сложный временной интервал 1237–1480 годов во многом благодаря взвешенной, осторожной политике церкви в целом и многих священнослужителей в отдельности.
Восторженное отношение автора данных строк к политике церкви может насторожить думающего читателя, который вправе задать следующий вопрос: но все ли было гладко во взаимоотношениях церкви со светской властью, с простолюдинами за многие века существования Русской православной церкви? Достаточно вспомнить Филиппа Колычева и Ивана IV Грозного, Никона и Алексея Михайловича Романова, Петра Великого, печальные для истинных православных события после Великой Октябрьской социалистической революции, чтобы с грустью ответить на этот вопрос: «Да нет, конечно же!»
Но потому-то я и причисляю историю Русской православной церкви к явлениям земношарного масштаба, что хотя и была эта история напряженнейшей, сложнейшей, полной драматических и трагических событий, но церковь всегда стойко держала удары судьбы и исполняла главное свое предназначение: она была с людьми, с народом. Это не громкие слова. Для того, чтобы обосновать это, мне придется вспомнить случай из личной жизни.
Давно это было, в 1972 году. Пришёл ко мне друг детства, сказал: «Хочу, чтобы ты был моим кумом». Я ему в ответ: «Ты же вроде бы как коммунист, и я кандидат в члены КПСС. Разве это правильно?» Он упрямо пояснил, стараясь не смотреть мне в глаза: «Дочка часто болеет. Теща пилит, говорит, что все некрещеные так часто болеют. Умрет, говорит, ты будешь виноват. Слушать противно. Лучше, думаю, крестить, чем каждый день слушать ее завывания. Будешь крёстным моей дочки?» Я, человек светского мышления, крещенный по православному обряду, так решил: меня матушка моя крестила, друг мой хочет (он хотел, потому и глаза прятал) крестить свою дочку, не буду я ему отказывать в просьбе. Не мы придумали, не нам отменять. Хоть и молодой я был человек, а до этой верной истины сам додумался, чем и горжусь, хотя далеко не всем моя гордость понятна и приятна. Так или иначе, я стал крестным, а потом еще несколько раз я становился крестным и никогда не жалел об этом и не жалею. Но вот ведь в чем дело! Даже в самые атеистические десятилетия XX века Русская православная церковь, священнослужители несли истины православной веры нам, грешникам, не чурались нас, берегли нас. И в годы самой страшной для нашего государства Великой Отечественной войны они были с народом: церковь и все священнослужители. А некоторые герои той войны, насмотревшись горя людского, нечеловеческих ужасов, ушли в церковь и служили ей верой и правдой всю оставшуюся жизнь. И коммунисты уходили в церковь, и комсомольцы, и рядовые, и офицеры. Церковь принимала всех. Пришел к Богу, и хорошо. Никаких анкет не требовала церковь, никаких покаяний. Коли пришел — значит, покаялся в сердце своем. Это — мудро.
В заключение этой для меня очень сложной главы я хочу поведать о патриархе Никоне, человеке, в судьбе которого отразились, быть может, главные противоречия между светской властью, церковью и народом русским.
