— Его здесь так изображают, словно он и правда злодей, с самого начала только и думал о краже. Но он таким не был, точно. — Она подняла голову. — И отсюда не ясно, что с ним случилось потом, освободили его или нет.
— Мы продолжаем искать информацию.
Компьютер издал мелодичный сигнал, и Мэл уставился на экран.
— Возможно, как раз сейчас что-то узнаем. Пришел ответ из Амхерста, от преподавательницы, у которой свой веб-сайт по афроамериканской истории. Я отправил ей запрос по поводу Чарлза Синглтона.
— Читай.
— «Выдержки из дневника Фредерика Дугласа».
— Не напомните, кто он такой? — спросил Пуласки. — Хотя, наверное, стыдно не знать. Все-таки есть улица, названная в его честь, и все такое.
Женева сказала:
— Бывший раб. Аболиционист и лидер движения в защиту гражданских прав, живший в девятнадцатом веке. А еще писатель и лектор.
Новичок залился румянцем.
Купер наклонился к экрану и начал читать:
— «Третье мая тысяча восемьсот шестьдесят шестого года. Очередная встреча на Холмах Висельника…»
— Ага, — перебил Райм, — снова наш таинственный район.
Слово «висельник» напомнило ему о карте таро с подвешенным за ногу человеком. Он посмотрел на карту, затем снова сосредоточился на том, что читал Купер.
— «…обсудить наши усилия по продвижению Четырнадцатой поправки. Я и еще ряд представителей цветного сообщества Нью-Йорка встретились с достопочтенным губернатором Фентоном, сенаторами Гаррисом, Граймсом и Фессенденом, конгрессменами Стивенсом и Уошберном, а также демократом Эндрю Т. Роджерсом, который на поверку оказался не столь пристрастным, как мы опасались.
Собрание началось с пламенного обращения губернатора Фентона, после чего мы весьма продолжительно обсуждали с членами комитета черновые варианты поправки. (Мистер Чарлз Синглтон особенно красноречиво и убедительно высказывался в защиту того, что поправка должна гарантировать одинаковое право голоса для всех граждан, как белых, так и цветных, как мужчин, так и женщин. Члены комитета отнеслись к его доводам с большим вниманием.) Дебаты велись до глубокой ночи».
Женева читала текст из-за плеча Купера.
— «…особенно красноречиво и убедительно», — прошептала она. — И он хотел, чтобы женщины тоже могли голосовать.
— Вот еще одна запись, — сказал Купер. — «Двадцать пятое июня тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года. Я обеспокоен слишком медленным продвижением дела. С момента представления Четырнадцатой поправки на ратификацию прошел уже год. В двадцати двух штатах она была одобрена без промедления. Для принятия требуется поддержка еще шести, но мы встречаем упорное сопротивление.
Уиллард Фиш, Чарлз Синглтон и Элайджа Уокер сейчас объезжают те штаты, где еще не определились с решением. Они убеждают тамошних законодателей проголосовать за принятие поправки, однако на каждом шагу сталкиваются с непониманием. Сколько было принесено жертв, а наша цель по-прежнему не достигнута… Неужели нашей победе суждено оказаться пирровой? Каждый день я умоляю Бога о том, чтобы наши усилия не пропали втуне».
Купер отвернулся от экрана.
— Вот и все.
— Значит, Чарлз сотрудничал с Дугласом. Судя по всему, они были друзьями.
Или не были, подумал Райм. Что, если написанное в журнальной статье — правда? Что, если он действительно втерся к ним в доверие лишь для того, чтобы подобраться к деньгам?
Хотя Линкольн Райм всегда стремился только к истине, ему вдруг захотелось, чтобы Чарлз Синглтон все-таки не совершал того преступления.
Глядя на доску с записями по делу, он видел больше вопросов, чем ответов.
— Женева, можешь позвонить своей тете и спросить, не нашла ли она других писем Чарлза?
Девушка позвонила женщине, с которой жила ее тетя Лили. На звонок никто не ответил, и она оставила сообщение с просьбой позвонить на номер Райма. Затем набрала другой номер, и у нее засияли глаза.
— Мам! Ты дома?
Слава Богу, подумал Райм. Наконец-то вернулись родители.
Но через секунду лицо девушки сделалось хмурым.
— Нет?.. Что случилось?.. Когда?
Женева рассказала матери последние новости, заверила ее, что находится под охраной полиции, затем передала трубку Беллу. Тот обсудил сложившуюся ситуацию, после чего вернул трубку Женеве. Девушка попрощалась с родителями и нехотя положила трубку.
Белл пояснил:
— Застряли в Лондоне: их рейс отменили, а на сегодня больше ничего нет. Вылетят завтра первым же самолетом. Посадка в Бостоне, оттуда — ближайшим рейсом в Нью-Йорк.
Женева пожала плечами, но по ее глазам Райм заметил, что она разочарована.
— Мне лучше поехать домой. Надо готовить проекты для школы.
Белл связался с группами наблюдения, затем с дядей Женевы и доложил, что обстановка спокойная.
— В школу завтра не побежишь?
Женева замялась, затем скривила лицо. Неужели снова придется с ней препираться?
Вдруг кто-то заговорил. Это был новичок Пуласки.
— Вообще-то, Женева, дело теперь не только в тебе. Если бы тот парень в армейской куртке подобрался поближе и открыл огонь, то могли пострадать или даже погибнуть другие ученики. А если он повторит попытку, когда ты будешь в толпе около школы?
