За дверью он обнаружил, что слабо освещённая терраса совершенно пуста, даже официанта не было видно, а его подружка стоит у перил, что-то рассматривая внизу. И в этот момент он вдруг явственно представил, как бесшумно подходит к ней сзади, берёт за ноги, переворачивает и бросает беспомощное тело вниз. Короткий крик, глухой удар об асфальт, а он тем временем возвращается в туалет, где ждёт развития событий. Непросто будет доказать, что произошедшее это его рук дело, а не обычный суицид сумасбродной девицы.
Венечка дрожащей рукой вытер пот, обильно выступивший на лбу и висках, и вернулся в туалет. В зеркале он увидел своё бледное лицо, подпухшие глаза и ужаснулся. «Господи, да что это со мной, – мелькнула в голове мысль, – так же можно и до чёрт знает чего додуматься… Нет, так нельзя». Он умылся холодной водой, глубоко подышал, успокаивая разбушевавшееся сердце, и вышел на террасу.
Аня поднялась ему навстречу и зябко охватила себя руками:
– Что так долго, проблемы?.. Холодает, ты закажи мне такси, пожалуйста. Уже довольно поздно, а у меня завтра трудный день в универе.
Венечка расплатился с официантом, с его помощью вызвал такси, и они несколько в неловком молчании вышли на проспект. Машина стояла неподалёку. Он усадил девушку на заднее сидение, поцеловал сухие, пахнущие розой губы, и такси, мигнув задними фонарями, унесло Анечку в её уютную квартирку на левом берегу реки.
Домой Венечка шёл пешком. Неожиданный разговор, затеянный его подружкой, совершенно выбил его из колеи. И причина была даже не в том, что девушка обеспокоена своим матримониальным статусом, это как раз нормально. Просто всё оказалось гораздо сложнее. Нелепый сон, звонок из деканата, визит отца, неприятный вывод Анечки в отношении его состоятельности, и, главное, последовавшее за этим ужасное видение, неожиданно родившееся в его воображении, всё это собранное вместе как-то вдруг превысило допустимое количество неприятных ощущений.
Так постепенно нагружаемая внешними силами техническая система вдруг деформируется, не в силах выдержать накапливающиеся в её элементах усилия, и переходит в иное состояние с более низким уровнем потенциальной энергии. В механике, насколько он помнил из университетских курсов, это называлось потерей устойчивости. Он просто потерял эту самую устойчивость, двигаясь подобно лодке с неисправным двигателем в бурном потоке жизни. Что-то было в нём не так, раз это стало заметным не только со стороны, но и сам он неожиданно для себя пришёл к такому же выводу.
Венечка зашёл по дороге в супермаркет, купил продуктов практически на все оставшиеся деньги и вернулся в свою неухоженную квартиру. Поместив покупки в холодильник, он прошёлся по комнатам, замечая то, на что ещё несколько часов назад не обращал внимания. Неубранная постель, пыль, пятна от посуды на полу. Неуютно и безобразно… Он подумал, что если бы всё это увидела Анечка, то её выводы в отношении него были бы ещё более категоричными.
Венечка переоделся, прошёл на кухню и в течение двух часов сумел навести там относительный порядок. Удивительно, но в процессе работы стало как-то спокойнее, словно он понял, что не всё потеряно и в этой жизни ещё есть время обрести так необходимую устойчивость движения, движения вперёд. Ему нравилось мысленно повторять это неожиданно пришедшее в голову слово – «устойчивость». Было в нём что-то основательное, надёжное. Он снова набрал номер телефона отца и выслушал в ответ всё ту же фразу о недоступности абонента. Венечка не стал звонить матери, которая обычно поздно ложилась спать. Он подготовился к завтрашним занятиям, неожиданно ощутив вкус к процессу изложения довольно сложного материала, не стал вопреки обычаю включать интернет, а вместо этого просто лёг спать.
Сон к нему пришёл не сразу. Он долго ещё лежал в темноте, прислушиваясь к шуму изредка проезжающих по улице машин, к ночным звукам, которые становились всё реже, к ритмичным ударам собственного сердца. «Что-то нужно делать, что-то нужно делать», синхронно с пульсирующей кровью билась в голове одна единственная мысль, «что-то нужно делать». С этой мыслью Венечка незаметно уснул.
В комнате, погружённой в темноту, стало совсем тихо и покойно.
Днепропетровск, 10 февраля 2012 года
Дорогая Матильда, спасибо за пространное и весёлое письмо. Оно очевидно было написано в тот момент, когда Вы находились в прекрасном расположении духа. Особенно мне понравился эпизод, в котором сосед, решивший вдруг претендовать на часть Вашего земельного участка, неожиданно узнал, кем был Ваш покойный муж и в какой сфере сейчас трудится Ваш сын. Это очень напомнило мне один незначительный эпизод, невольным свидетелем которого мне пришлось стать однажды во время зимнего отдыха в Трускавце.
Не стану сложным образом подготавливать Вас к чтению, а просто попрощаюсь и стану ждать очередное Ваше письмо.
