Я уж хотела было возмутиться против «ты» и «малышка», но ничего не вышло. Ни слова не могла я вымолвить, пока он был рядом. Я влюбилась в него, «втрескалась», как сказала бы моя мать. После работы я зашла за Виктором в детский сад и на обратном пути у заводских ворот встретилась с ним. Я с гордостью показала ему своего сына, он широко раскрыл глаза и тяжело задышал, как карп, вытащенный из воды. Может быть, у него так проявлялась любовь с первого взгляда? Домой я шла как во сне. Ни жалобы матери, которая в то время уже начала прихварывать, ни рев ребенка — ничто не могло вывести меня из восторженного состояния. От подруг по работе я узнала, что он женат и что у него двое детей, девочки-близнецы. Ложась спать, я мысленно сочинила целый роман: его жена с детьми бежит в Западную зону, а он — в мои объятия.
На следующее утро я шла на работу, как на праздник. Я старалась изо всех сил. А он вынырнул из-за станков, пробормотал: «Порядок», — и снова исчез.
Через несколько дней я отвезла мать на машине скорой помощи в больницу. Его спокойная доброжелательность в то время очень скрашивала мою жизнь. Он никогда не забывал спросить о здоровье матери, иногда приносил что-нибудь: продукты для нас, цветы и фрукты для больной, а та радовалась неизвестному поклоннику. Он был общественным уполномоченным цеха и после ее смерти помог мне уладить формальности. На похороны он тоже пошел. На кладбище, кроме жильцов нашего дома, которым мать долгие годы давала пищу для сплетен, оказался также и господин Матушат. Значит, он все-таки навещал мать. А я считала это одной из ее фантазий.
Теперь я поняла, почему ей перед смертью нужна была губная помада.
Потом
Зачем он приходит? — думала я в сердцах. Только из жалости к сироткам?
Я изменила прическу, тщательно подкрасилась. Но ни это, ни вызывающая походка, ни томные взгляды на него не подействовали. Исчерпав, в конце концов, все свои возможности, я сказала:
— Вы для меня как настоящий добрый дядюшка.
— Так, — ответил он, вставляя в рамку портрет матери и пристально его рассматривая, — а я и не знал, что у меня есть племянница.
— А я вовсе и не племянница! — крикнула я и бросилась к нему на шею. И тогда он меня больше уж не отпустил.
Так это началось и продолжалось семь долгих лет. Сначала мы очень много времени проводили вместе. У него было столько всевозможных общественных нагрузок, что никто не замечал, когда его не было ни на одном из четырех заседаний, назначенных на один вечер. Профсоюз послал нас на двухнедельные курсы в одну из школ под Берлином. Ребенка на это время я оставила своей соседке фрау Вальдек. Боже, какое счастье было сидеть весь день вместе на занятиях и семинарах, а вечером гулять по уснувшему лесу. Знаю, это звучит банально, но когда человек влюблен, в нем всегда есть что-то банальное. Семь лет — долгий срок. Кое-что в наших отношениях изменилось. Он готовился к экзамену на техника, и у него было мало времени для меня. Я готовилась к экзамену на квалификационный разряд, и у меня было мало времени для него. Я стала замечать, что у него свои недостатки, порой он ворчал, замыкался в себе, придирался к мальчику, а я этого не выносила. Часто он появлялся без предупреждения, не считаясь с тем, было у меня свободное время или нет, и еще требовал, чтобы я радовалась. Зато иногда вовсе не приходил в назначенный день, а потом говорил лишь:
— Не мог, и все.
О своей семье он ничего не рассказывал — ни хорошего, ни плохого. К тому времени у меня появились поклонники. За мной ухаживали бухгалтер из расчетного отдела, монтер и контролер ОТК. Удивительная вещь, если у тебя уже есть кавалер, то и другие липнут, словно мухи на мед. Если же у тебя никого нет, то никто тебя не замечает, словно ты пустое место. Фрау Вальдек советовала мне почаще возбуждать их ревность друг к другу. Но я любила только Франца Курца, несмотря на все его недостатки. Так проходили годы.
— Ты стареешь и рискуешь остаться с носом, — предостерегала фрау Вальдек. Я решила поговорить с ним начистоту, но получилось так, что заговорил он сам. Помню как сейчас: я стояла на кухне и резала лук, чтобы поджарить с картошкой, он пришел и сообщил, что уезжает на три года работать за границу. Строительной группе его предприятия — он давно уже работал в другом месте — поручили построить завод. Семью он должен взять с собой, это обязательное условие. Поэтому я даже и писать ему не смогу, ведь страна, куда он едет, — очень высокоморальная, туда, наверное, и до востребования писать нельзя. Я, конечно, не захочу, чтобы он упустил случай съездить за границу. А сейчас у него полно дел: всякие там приготовления, прививки, проверки и так далее, он едет вместо заболевшего товарища и оттого такая спешка.
