Впрочем, Виктора мне удалось, наконец, устроить в другую школу, где он нашел с преподавателями общий язык. И зачет свой я сдала, хоть и не блестяще. Затем, собственно, все пошло гладко, если не считать химического опыта, при котором Виктор чуть было не взорвал весь дом. Наша комната выглядела как после бомбежки. Потом он кончил школу, а я сдала госэкзамен. Мы очень гордились друг другом. А как меня чествовали на работе! Заводская газета посвятила мне большую статью под названием: «От станочницы до дипломированного инженера. Семь знаменательных лет». Кажется, семь лет для меня и впрямь роковое число. Только мой семилетний очный курс учебы у Франца окончился полным провалом, а семь курсов заочного института я закончила без троек.
И вот Виктор — студент-химик второго курса, и профессора расхваливают его на все лады. Но мне было что-то не по себе: Виктор давно уже не выкидывал никаких номеров, долго так продолжаться не могло.
И действительно! Долго ждать не пришлось. Меня назначили руководителем отдела в конструкторском бюро, и мы решили отпраздновать это событие в Трептов-парке, в ресторанчике Ценнера. Я пригласила фрау Вальдек, соседку, преданно помогавшую мне вот уже много лет.
Виктор совершенно некстати привел свою новую подругу Карин — глупо хихикающее существо со взбитыми волосами, окрашенными в канареечно-желтый цвет. Мы говорили о моей новой работе, о машине «трабант» (моя очередь на нее подходила через два года), о сдаче экзамена на шоферские права, который будет, несомненно, самым последним экзаменом в моей жизни. И вдруг Виктор отстранил официанта, собиравшегося открыть бутылки с шампанским, и попросил слова. Оказывается, я всегда была для него примером, а поскольку «трабант» означает «спутник», то он тоже хочет в скором времени обзавестись спутником — они с Карин уже сделали для этого все необходимое, в очереди им стоять не придется, он у них будет самое большее через шесть месяцев. Я глупо смотрела на них, разинув рот, и ничего не понимала. Фрау Вальдек толкнула меня локтем:
— Ну и непонятливая же ты. У них скоро будет ребенок.
— Хлоп! — выстрелила пробка, шампанское полилось в бокалы. Виктор и канареечно-желтая Карин, которых мне ужасно хотелось отколотить, полезли меня обнимать. Фрау Вальдек, чокаясь со мной, прослезилась от умиления, а я — от бессильного гнева. Зеленый юнец, ему еще столько лет учиться! Карин, хихикая, говорила о своей семье, о стандартном домике, где они жили, — отец расширит мансарду, а мать будет заботиться о ребенке, пока сама Карин не кончит учиться. Она хочет стать психологом. Надеюсь, к тому времени она бросит свое глупое хихиканье. Впрочем, своих родителей ей, кажется, удалось психологически обработать:
— Нет, они совсем не сердятся. Напротив, рады, что Виктор вообще на мне женится. А то ведь знаете, как бывает...
Мне вдруг вспомнился Инго Лангерганс — ему было всего девятнадцать лет. До чего же легко живется нынешним молодым, хотя они сами этого не понимают.
После свадьбы я пришла домой в грустном настроении. К одиночеству еще нужно было привыкнуть. В почтовом ящике лежало письмо от Франца. Он снова в Берлине, живет один и хотел бы встретиться со мной. Не приду ли я в такой-то день и час в кафе «Пресса». В случае отказа просит сообщить. Но я не отказала. И вот я сижу здесь и страшно волнуюсь. Почтенные дамы исчезли, я даже не заметила когда. Теперь за моим столиком сидят трое мужчин и пьют то и дело за какого-то Бруно. Оказывается, так звали их коллегу, которого они недавно похоронили, а теперь решили помянуть за выпивкой. Ну, кажется, время подходит. Он всегда являлся точно, минута в минуту. Успею еще раз подкрасить губы.
Невероятно. Он ведь тут, вон он сидит, я ясно вижу его в зеркале. И все время он там сидел и прятался за газетой. Он еще держит ее в руке и смотрит на мою шляпку. Он почти не изменился. Правда, немного потолстел, а волосы поредели. Но это же чудовищная наглость! «Посмотрим, посмотрим», — говорил он мне раньше; вот и теперь он решил посмотреть, достаточно ли я еще привлекательна для бодрого пятидесятилетнего мужчины. Поэтому-то он и расположился поближе к лестнице, чтобы в случае надобности быстро исчезнуть. И, конечно, он видел, как я волновалась. Наверное, самодовольно ухмыльнулся: а она меня еще любит».
— Подумать только! — сказала она громко, так что трое мужчин удивленно уставились на нее, забыв о дорогом покойнике. — Получите! — крикнула она еще громче и положила марку на стол. Затем быстрыми шагами направилась к выходу. У двери-вертушки она услышала его крик «Ханнелора», но только пожала плечами и исчезла.
