Дверь во тьме полностью

Она притворилась, что ей приятен его комплимент, хотя она предпочла бы, чтобы он уже перестал удивляться ее навыкам. Но, по крайней мере, она произвела на него то впечатление, на которое рассчитывала. Если они выживут, Тео будет дураком, если не найдет применения ее талантам. Ей пришли на ум слова Агоры о городской аристократии: «Таким людям, как они, легко наскучить». А легкий флирт поможет Тео не потерять к ней интерес, когда они возвратятся в Катор. Но если Рен будет вести себя слишком прямолинейно, у него возникнут подозрения. Чего может хотеть парень, у ног которого лежит весь мир? Друзья которого больше похожи на слуг? Кажется, Рен угадала верно. Ему нужен кто-то, кто не боится бросить ему вызов. Кто-то, кто не станет немедленно соглашаться со всем, что он скажет, с любым его предложением. И она точно знала, что может ему это предоставить.

– У тебя морщина, – сказал он. – Вот здесь.

Он показал на межбровье.

– Она отпечаталась навечно, потому что ты все время сдвигаешь брови, когда думаешь.

Она поджала губы. Он рассмеялся:

– Не волнуйся. Она тебе идет.

Она изобразила смущение, затем ответила:

– Мне приходится быть на двадцать шагов впереди всех остальных. Только так может выжить в Бальмерикской академии девушка моего социального статуса. – Она поймала его взгляд. – Я заслужила эту морщину, которая, как ты сказал, мне идет. Спокойной ночи, Тео.

Она легла – спиной к нему. Пусть обдумает мои слова. Пусть они хорошенько засядут у него в голове. Рен уснула быстро. Воздух по-прежнему пах дымом от костра.

Рен снова приснилась смерть отца. Только в этот раз тень – незримо присутствующий в ее грезе Клайд – показал ей события, произошедшие после обрушения моста.

Констебль объяснял, что произошло на мосту. Никто в этом не виноват, сказал он. Несчастный случай. «А то, что все организаторы забастовки оказались в одно время в одном месте, – сказал он матери Рен, – совпадение. Нет никаких доказательств того, что с ними была организована встреча. В официальном графике перемещений Ландвина Бруда какие-либо записи об этом отсутствуют. Подать в суд? На кого? На мост? А разве не они сами его строили? Получится, что мы будем судить как раз жертв этого несчастного случая». Рен слышала все из своей комнаты. Она никогда не забудет молодого констебля, которого она видела из окна. Он стоял на улице и плакал, стараясь скрыть слезы.

Пошатываясь и всхлипывая, Рен вышла из пещеры. Ее руки дрожали. Она так тщательно отгораживалась от этих воспоминаний. Она отстранилась от них и превратила свою ярость в топливо для будущей мести. И ее пугало, насколько легко Клайд вытаскивал худшие моменты ее жизни на свет. Это грозило нарушить равновесие, которое далось ей очень тяжело и которое она поддерживала с таким трудом. Грозило нарушить механизмы защиты, охранявшие ее самый большой секрет.

Ее живот болезненно сжался, когда она вспомнила о том, что случилось в пещере. Ее рука в ладони Тео. Его бледные от потери крови губы прижимаются к ее пальцам. В ее воображении лицо Тео подернулось рябью и изменилось. На все, улыбаясь, смотрел Ландвин Бруд. Это его губы касались ее кожи. Рен снова всхлипнула.

Темнота не длится вечно.

Мать часто повторяла эту фразу – с тех пор как умер отец, слишком часто. Рен долгое время соглашалась с этой присказкой – пока не поняла, что у темноты есть имя. Она была человеком, а человека можно уничтожить. Ее отчаяние превратилось в гнев. Гнев породил цель. После смерти ее отца прошло десять долгих лет, и Рен все десять лет служила этой цели. И даже ее мать не знала об этом.

С виду Рен была просто умной трудолюбивой девушкой. Ее мать верила в то, что, когда Рен устроится на хорошую службу, они наконец-то заживут получше. Но для Рен служба была всего лишь средством. Ей нужны деньги, власть, связи потому, что этого требовала ее тайная цель. Она перевела взгляд на зев пещеры. Он выглядел как дверь во тьму.

Рен еще немного помедлила, собираясь с мыслями. Тщательно рассортировав содержимое разума, расположив его в нужном ей порядке, она вернулась в пещеру. Она устроилась под курткой и прислушалась. Рядом с ней слышалось неровное дыхание сына человека, которого она ненавидела всеми силами души. Ее собственное дыхание подстраивалось под этот ломаный ритм. Уснув, она уже не видела снов.