– Ну ладно, – сказала Тиммонс и пинком подбросила в костер толстую ветку. – Пора спать. Тео, усыпи нас. Одного танца должно хватить.
Он хмыкнул:
– Вряд ли ты еще когда-нибудь его увидишь.
– Жалко, – ответила она. – Но если это значит, что я никогда больше не увижу дикой виверны, то я уж тогда как-нибудь обойдусь. Кстати, извини. За сережку.
– Ты не виновата. – Тео пожал плечами. – Просто не повезло.
Теперь, когда он говорил, то мельком смотрел на Рен. Он как будто сверялся с ней, проверял, как выглядит в зеркале ее внимания. Она не возражала. Кора первая собралась спать. Уголки ее рта были запачканы жиром.
– Сон не менее важен, чем полный живот. Спокойной ночи.
Тиммонс отсалютовала ей обглоданной берцовой костью.
– Спокойной ночи, маленькая убийца.
Рен подбросила дров в костер. Тео задумчиво смотрел на огонь. Тиммонс бросила кость в сумку – Кора дала указание сохранить кости на тот случай, если в горах будет совсем голодно и придется варить из них бульон.
Над головой мерцали бесчисленные звезды. Они разбили лагерь на небольшом пологом холме, откуда открывался вид на еще одно маленькое озеро, и звезды отражались в его неподвижной воде. Тео нарушил молчание, сказав то, что Рен меньше всего ожидала от него услышать:
– Я давно хотел извиниться.
Рен и Тиммонс переглянулись.
– За вечеринку. Происшествие с арфолютней – безрассудный поступок с моей стороны. Ты меня спросила недавно, что мне снилось. Я знаю… что вы обо мне думаете. Я просто хотел, чтобы вы знали, что я сожалею о содеянном.
Рен вспомнила, как он заметил газету – со статьей о происшествии, – когда вытряхивала все из своей сумки, и догадалась, что он уже долгое время хотел объясниться и только ждал подходящего момента.
– Я хотел навестить раненых в больнице, но отец отослал все наши фаэтоны. Еще я потребовал, чтобы меня судили по всей строгости закона, но судьи уже были подкуплены и замели дело под ковер. Я очень хорошо понимаю, как я выгляжу после этого.
Он смотрел прямо на Рен. Ее грудь налилась гневом. Хорошо, что прошлой ночью она привела мысли в порядок – иначе она могла не сдержаться. Однако злость, видимо, все же отразилась у нее на лице, потому что Тео отвел глаза и замолчал на несколько мгновений.
– Я знаю, что мы кажемся вам омерзительными. Богатство моего отца. То, как мы живем. Все детство я хотел стать возницей виверны – мне казалось, так мне удастся свернуть с предначертанного пути. Скрыться от всего, чего от меня ждут. От нашей семейной алчности. Я хотел улететь туда, где встретившиеся мне люди увидят во мне меня, а не моего отца.
Рен не знала, что сказать. Она покосилась на Тиммонс – та тоже, по-видимому, потеряла дар речи. Они промолчали, чувствуя неловкость, а Тео продолжил:
– Я не прошу о сочувствии или прощении, – сказал он. – Я совершил серьезный проступок. Могли погибнуть люди…
Тяжесть слова «погибнуть» наконец освободила ее язык.
– Тогда почему ты это сделал?
Он еще больше помрачнел.
– Мой титул и мое имя накладывают на меня тяжелое бремя. Временами под этим бременем прогибается моя воля. Я
Рен было ясно, о ком идет речь. Он не хотел стать Ландвином Брудом. Но Рен не удовлетворил такой ответ. Совсем не удовлетворил.
– Сословное бремя? Это оно вынудило тебя повесить арфолютню в небе над беднейшими кварталами Нижнего города? Ты это сделал ради
Он медленно кивнул:
– Да. Иногда это бремя вынуждает меня поддерживать репутацию. В тот вечер мне нужно было показать класс в магическом искусстве. Падение арфолютни – неудача не в демонстрации чванства, а в демонстрации магии.
Рен прикусила язык, чтобы не сказать, что это была неудача и в том и в другом.
– Повторяю, я очень хорошо понимаю, какими глазами вы на меня смотрите. И я знаю, что случай с арфолютней не повлиял на ваше мнение обо мне в лучшую сторону. Я не в обиде, если вы меня тихо ненавидите. Я полон решимости исправить все, что натворил. Моя жизнь не повторит жизни отца и деда. Я буду служить Катору.
Небольшой кусочек головоломки под названием «Тео Бруд» встал на свое место в голове Рен. Она обдумала все известные ей факты о нем и увидела, где они пересекаются.
– Ты готовишься стать новым хранителем города?
Тео вытаращил глаза.
– Что?
– Да ладно тебе. У тебя есть личная статуэтка из живого камня, – сказала она. – В академии ты специализируешься в военном искусстве и градостроительстве. Для очень немногих должностей нужно и то и другое. И теперь эта речь о служении другим людям. Если я правильно помню, нынешний хранитель города в следующем году уходит на покой. К этому времени ты как раз окончишь обучение и будешь иметь право претендовать на этот пост.
