Подъезжаю к какой-то забегаловке: затемненные окна, над дверью нет никакой вывески с названием, а на подоконниках стоят мириады переполненных пепельниц. Я даже не знаю, где я. Не задумываясь, паркуюсь рядом с каким-то дерьмовым драндулетом. Все, о чем я могу думать, это как оцепенеть, как стереть то, что только что сказала Райли.
Открываю дверь — в баре темно. Никто не поворачивается в мою сторону. Головы у всех опущены, рыдают в свое гребаное пиво. Хорошо. Мне не хочется разговаривать. Не хочется слушать. Не хочется слышать, как из динамиков Passenger поют о том, что отпускают ее. Мне просто хочется утопить все в алкоголе. Бармен поднимает взгляд, его желтоватые глаза оценивают мою дорогую одежду и отмечают отчаяние на лице.
— Что будете заказывать?
— «Патрон». Шесть порций. А затем по новой. — Я даже не узнаю свой голос. Даже не чувствую, как мои ноги двигаются к туалету в дальнем углу. Вхожу и направляюсь к грязной раковине, брызгаю водой себе на лицо. Ничего. Я абсолютно ничего не чувствую. Смотрю в треснувшее зеркало и даже не узнаю человека перед собой. Все, что я вижу, это темноту и маленького мальчика, которого не хочу больше помнить, которым не хочу больше быть.
Прежде чем успеваю остановиться, ударяю по зеркалу. Сотни крошечных кусочков разлетаются и падают на пол. Я не чувствую боли. Не чувствую, как кровь сочится и капает с моей руки. Все, что я слышу — это звон, когда они ударяются о плитки вокруг меня. Маленькие звуки музыки, которые на мгновение заглушают пустоту моей души. Красивый внешне, но весь такой испорченный. Невосстанавливаемый.
Когда я подхожу к бару, бармен смотрит на мою завязанную руку. Вижу, мои стопки выстроились в линию рядом с выпивкой других посетителей, и я направляюсь в другой свободный угол бара и сажусь. Мой желудок сводит при мысли о том, что я сижу между двумя мужчинами. Бармен берет и подает мне мои стопки и просто смотрит, как я кладу две стодолларовые купюры на барную стойку.
— Сотня за зеркало, — говорю я, кивая подбородком в сторону туалета, — и сотня за то, чтобы выпивка не кончалась, без лишних вопросов. — Я приподнимаю брови, и он кивает в знак согласия.
Купюры соскальзывают с прилавка в его карман, прежде чем я успеваю выпить вторую порцию текилы. Радушно принимаю обжигающий напиток. Воображаемая пощечина за то, что я просто так оставил Райли. За то, что собираюсь сделать с Райли. Третья порция исчезает, а голова все еще болит. Грудь по-прежнему сдавливает.
