Движимые полностью

Ты знаешь, что тебе позволено любить только меня, Колти. Только меня. А я единственная, кто когда-либо будет по-настоящему любить тебя. Я знаю, что ты позволяешь им делать с собой. Что тебе нравится, когда они это делают с тобой. Я слышу вас. Слышу, как ты повторяешь «Я люблю тебя» снова и снова. Знаю, ты думаешь, что позволяешь им делать такое из-за любви ко мне, но на самом деле ты делаешь это, потому что тебе нравится это чувствовать. Ты очень непослушный мальчик, Колтон. Как же плохо, что никто никогда не сможет полюбить тебя. Никогда не захочет. Никогда. А если бы полюбили и узнали обо всех гадостях, что ты делал? Они узнают правду — что ты ужасен, отвратителен и отравлен изнутри. Что та любовь, испытываемая тобой к кому-то, кроме меня, так ядовита, что убьет их. Поэтому ты никому ничего не расскажешь, потому что, если расскажешь, они поймут, какой ты гадкий. Они узнают, что внутри тебя живет дьявол. Я знаю. Я всегда буду это знать и все равно буду любить тебя. Я единственная, кому позволено любить тебя. Я люблю тебя, Колти.

Пытаюсь выбросить воспоминания из головы. Сбросить их обратно в пропасть, в которой они постоянно прячутся. Райли не может любить меня. Никто не может любить меня. Мой разум играет со мной в гребаные игры, когда я смотрю по сторонам бара. Человек, сидящий спиной ко мне, вызывает у меня тошноту. Жирные темные волосы. Пузатый живот. И если он повернется, я уже знаю, как он будет выглядеть. Как он будет пахнуть. Какой он будет на вкус.

Опрокидываю седьмую стопку, пытаясь подавить желчь. Пытаясь заглушить эту чертову боль — боль, которая ни хрена не пройдет, хотя головой понимаю, что это не он. Не может быть им. Это просто чертова игра воображения, потому что алкоголя еще недостаточно, чтобы оцепенеть.

Прижимаю ладони ко лбу. Ясно как день, что я слышу в своей голове голос Райли, но лицо, которое я вижу, слыша эти три слова — это его лицо.

Не Райли.

Только его.

И своей матери. Ее губы и эта неровная улыбка являются постоянным доказательством странного ужаса внутри меня.

Чернота уже отравила меня. Ни за что на свете я не позволю ей убить и Райли. В ход идет десятая порция, и мои губы перестают двигаться.

Разрушительный уход (A Catastrophic Exit). Охренеть какая отличная трактовка прозвища Ас. Начинаю смеяться. Это так чертовски больно, что я не могу остановиться. Я едва держусь. И боюсь, что если я остановлюсь, то разобьюсь, как чертово зеркало.

Как чертов Шалтай-Болтай.

«Вот как ты хочешь, чтобы все было. Полагаю, ты меня не хочешь», — торжественно подпеваю я своим старым добрым «Matchbox Twenty», когда на следующий день еду домой после смены. Я по-прежнему ничего не слышала от Колтона, но опять же я этого и не ожидала.

Заезжаю на подъездную дорожку, последние двадцать четыре часа прошли как в тумане. Надо было позвонить и сказать, что я заболела и не выйду на работу, ведь так нечестно по отношению к мальчикам, иметь рядом воспитателя, который так погружен в свои мысли, что не замечает их присутствия.

Я столько раз переживала этот момент, что больше не могу о нем думать. Я не ждала, что в ответ Колтон признается мне в вечной любви, но также и не думала, что он будет вести себя словно, эти слова не были произнесены. Я страдаю и чувствую острую боль отвержения, и не знаю, куда теперь двигаться дальше. Предприняв важный шаг в наших отношениях — я облажалась. Что сейчас делать? Я не уверена.

Плетусь к дому, довольно бесцеремонно роняю сумку на пол у входной двери и падаю на диван. Там-то Хэдди и находит меня несколько часов спустя, войдя в дверь.

— Что он тебе сделал, Райли? — ее требовательный голос пробуждает меня ото сна. Она стоит надо мной, руки на бедрах, выискивая в моих глазах ответ.

— О, Хэдди, я здорово облажалась, — вздыхаю я, позволяя пролиться слезам, которые я сдерживала всё это время. Она садится на кофейный столик передо мной, положив руку мне на колено, и я пересказываю ей все, что случилось.