Глаза Юрского округлились едва ли не до размера суповых тарелок: «Ничего себе мама! Нет, Гюнтер упоминал, что годы слабо сказываются на внешности мазоку и всё такое… Но, блин, это ж какие-то толкиновские бессмертные эльфы получаются!»
— Ваше величество, — леди Сессилия подошла к нему настолько близко, что непонятно было, куда смотреть, дабы не заглянуть ненароком в соблазнительный вырез декольте, — я буду бесконечно счастлива, если вы будете обращаться ко мне просто Шери. Без этих скучных формальностей.
— Хорошо, — Юрский заставил себя поднять на собеседницу взгляд и сразу же утонул в дурманящем омуте зелёных глаз.
— Мама! — откуда-то издалека послышался гневный вопль Вольфрама. — Как ты можешь кокетничать с этим… человеком?!
— Солнышко, перестань, — госпожа Шери отвлеклась, дав Юрскому возможность выбраться из-под её чар. — Его величество — очень милый юноша. Я просто вежлива с ним.
— Да какое он величество! — кипятился красавчик. — Деревенщина без роду без племени! Интересно, с кем согрешила его мать, чтобы сыночек получил хотя бы толику способностей к магии?
А вот последнее явно было сказано зря. Юрский ещё мог пропустить мимо ушей нелестный отзыв о самом себе, однако оскорблений в сторону мамы не прощал никогда. Он молча и стремительно подошёл к обидчику и коротко, почти без замаха ударил его кулаком в лицо.
Потомственного аристократа Вольфрама фон Бильфельда никогда в жизни не били плебеи. Наверное, именно поэтому он не сообразил увернуться — несмотря на приличный опыт драк, бойцом Юрский оставался посредственным.
— Ты!.. — Вольфрам задохнулся от ярости. «Испепелит», — отрешённо подумал Юрский, делая шаг назад и сжимая кулаки. Огонь, всепожирающее пламя, как же он не узнал его с первого взгляда?
Однако фон Бильфельд не стал давать сдачи. Злобно оскалившись, он резко взмахнул рукой — и столовые приборы с жалобным звоном полетели на пол. Этот идиотский поступок отчего-то притушил гнев Юрского, позволив взять себя в руки. Он смерил оппонента презрительным взглядом и холодно бросил: — Истеричка.
Непросто было заставить себя повернуться спиной к разъярённому Вольфраму, ещё сложнее — неторопливо вернуться к своему стулу и чинно усесться за стол.
— Дория, будьте любезны, подавайте суп, пока он окончательно не остыл.
Подчёркнуто ровная интонация фразы странным образом разрядила обстановку: собравшиеся последовали примеру Юрского, рассаживаясь по своим местам, пока служанка несколько нервно разливала суп по тарелкам. Только Вольфрам — единственный, кто остался стоять, — недоверчиво переводил взгляд с показательно игнорирующего его Юрского на валяющийся на полу столовый нож. Наконец он отмер и, не сказав ни слова, вихрем вылетел из столовой.
— Ты даже не представляешь, каких проблем умудрился избежать, — сказал Конрарт. После обеда они решили продолжить экскурсию и теперь стояли на продуваемой всеми ветрами вершине Северной башни Замка. Вдвоём, потому что Вольфрам к столу так и не вернулся, Гвендаль ушёл работать, а Гюнтер безнадёжно попал в цепкие лапки госпожи Шери.
— И каких же? — Юрский невидяще смотрел с высоты в сторону окружённого лесом шестигранника Дворца Истинного Короля. Он чувствовал себя смертельно уставшим — слишком много событий, впечатлений и стрессовых ситуаций за слишком короткий промежуток времени.
— Согласно правилам этикета, поднять брошенный нож означает принять вызов на дуэль.
— Серьёзно? А у нас перчатку поднимают… поднимали. Лет сто пятьдесят назад.
— А если бы ты ударил Вольфрама не кулаком, а ладонью по левой щеке, то это означало бы предложение помолвки.
Юрский аж поперхнулся: — Херасе у вас обычаи! По морде бить, чтобы замуж позвать! А то, что мы оба парни — это как? Не аннулирует предложение?
— Нет. В нашем мире однополые браки — нормальное явление.
— Охренеть, — Юрский действительно не знал, как реагировать. С одной стороны, повезло ему нереально — дуэль или помолвка (с парнем!) ему были нужны ещё меньше, чем королевский титул. С другой, сколько ещё существует глубоководных мин чужих традиций? «Домой, пора домой. Карпатыч уже заждался».
— Вообще, я хочу сказать, что ты прекрасно справился с настолько непростой ситуацией, — От похвалы Конрарта Юрский смущённо потупился.
— Да ладно тебе. Двинуть в челюсть пятнадцатилетнему сопляку — это прекрасно справиться?
— Ты не забыл, что век мазоку намного длиннее человеческого? На самом деле Вольфраму больше восьмидесяти лет.
— Сколько? — у Юрского отвисла челюсть. — Этому щен… пацану за восемьдесят? Погоди, а сколько ж тогда тебе и Гвендалю? И вашей матушке?
Конрарт только загадочно улыбнулся.
— Я в шоке, — Юрский на секунду прикрыл глаза. — Всё-таки прав твой братец, на роль мао я не гожусь. Не суметь разобраться, кому сколько лет!
