— Ага, спасибо, — М-м-м, бесподобные ароматы! Интересно, можно будет попросить добавки? После приключений всегда такой зверский аппетит просыпается. Юрский уселся за небольшой, уставленный посудой столик и с предвкушением приподнял крышку ближайшего горшочка.
— Если вы позволите, ваше величество, — Между тем, Гюнтер успел установить перед столиком передвижную доску, к которой была пришпилена искусно вышитая карта, — то я начну доклад.
— Да-да, конечно, — И всё-таки стоило подождать до завтра: голова почти не соображает. Но что сделано — то сделано.
Гюнтер начал с административного деления Шин-Макоку на десять областей с перечислением правящих персон каждой. Юрский узнал, что областью Вальде Гвендаль управляет сам, в области Бильфельд главный — дядя Вольфрама, а в области Шпицберг — внезапно, не госпожа Шери, а какой-то Штоффель.
— Штоффель фон Шпицберг, — пояснил докладчик, — родной брат леди Сессилии. Во времена её правления он занимал пост регента, сейчас же ему запрещено покидать пределы своих владений.
— Запрещено? Кем?
— Гвендалем фон Вальде. Впрочем, мы ещё вернёмся к этому вопросу, — и Гюнтер перешёл на внешнюю политику.
Здесь, в принципе, тоже всё было понятно. Вот куча карликовых человеческих государств: с ними у Шин-Макоку либо вежливый нейтралитет, либо торговые отношения. Вот Шимарон: Великий и находящийся под его протекторатом Малый. Естественные противники государства мазоку, с которыми идёт некое подобие «холодной войны».
— Около тридцати лет назад между нашими странами случился крупномасштабный военный конфликт. Мы устояли благодаря чуду и героизму армии, — вдаваться в подробности Гюнтер по какой-то причине не стал. — К сожалению, правящей верхушкой Шин-Макоку был допущен ряд тяжелейших ошибок, повлекших гибель многих мазоку.
Юрский кивнул: он мог представить себе ситуацию, пусть и в общих чертах. В конце концов, от начала Великой Отечественной тоже прошло всего каких-то шестьдесят лет.
— Штоффель из-за этого находится под домашним арестом?
— В том числе.
— Угу, — Так, здесь надо не забыть при случае копнуть поглубже. — Гюнтер, я одного никак понять не могу: за что люди ненавидят мазоку и наоборот? Неужели всё дело в бредятине о расовых различиях?
— Люди — подлые и вероломные создания! — припечатал советник род человеческий. — Ими движут низменное желание власти и жажда наживы. У них совершенно нет чести!
— Положим, во власти и ресурсах заинтересовано любое государство, вне зависимости от расы, его населяющей, — Юрский потёр переносицу. — Короче, всё как всегда. Каждый хочет хапнуть кусок побольше и использует для этого самый верный предлог — ксенофилию.
Гюнтер поджал губы: — Ваше величество, вы полагаете, что мазоку не правы, защищая свой суверенитет?
— Я полагаю, что тут нет правых и виноватых, — мао отложил в сторону ложковилку. — Политика — грязное дело во всех мирах. И потом, не забывайте: я тоже человек.
— Ни в коем случае, ваше величество! — протестующе взмахнул руками советник. — Вы не можете быть человеком — ваша внешность, ваша уникальная способность использовать марёку!..
— А что с моей внешностью? — заинтересовался Юрский.
— Ваши чудесные чёрные волосы и таинственные тёмные глаза — несомненный признак королевской крови мазоку, — убеждённо ответил Гюнтер.
— М-да? — А он-то всегда считал себя совершенно обычным. Может сказать, что на Земле у многих людей встречаются чёрные глаза и волосы, однако мазоку они от этого не становятся? Впрочем, ну его. Последний вопрос и хватит на сегодня.
— Гюнтер, скажите, почему Адальберт фон Гранц предал Шин-Макоку?
На мгновение докладчик окаменел.
— Прошу прощения, ваше величество, но откуда вы знаете это имя? — осторожно поинтересовался он.
— Ну, скажем так, мы с ним встретились у той деревни, — Гвендаль что, ничего ему не рассказал? Интересно, не успел или решил проявить великодушие к недотёпе-мао?
— Это не самая приятная история, — Гюнтер явно тянул с ответом. — Во время войны погибла невеста Адальберта, и он обвинил в этом правящий дом и Истинного Короля. Естественно, претензии такого рода были, м-м-м, отклонены. Тогда фон Гранц в гневе покинул Шин-Макоку, переметнувшись на сторону бывшего врага.
— Понятно, — Хотя нет, ни черта не понятно. Темнят, ох, темнят его дорогие подданные. — Спасибо за рассказ, Гюнтер.
— Был рад услужить вашему величеству, — поклонился фон Крайст. — С вашего позволения, я вас оставлю. Отдыхайте.
— Хорошо, — Похоже, тема войны и Адальберта чрезвычайно болезненная штука, раз уж любящий поговорить советник так торопливо закруглил лекцию. — Доброй ночи.
— Доброй ночи, ваше величество.
Непривычная физическая нагрузка, горячая ванна и сытный ужин — что ещё надо для крепкого здорового сна? Задаваясь этим риторическим вопросом, Юрский уже несколько часов ворочался на белоснежных простынях, так и этак прилаживая под щёку подушку. Считал баранов, цитировал на память стихи — никакого эффекта.
— Вот дерьмо! — Пуховое одеяло полетело в сторону. Юрский пару раз сердито ткнул кулаком ни в чём не повинную перину и слез с постели.
