— Встретился я с ним в лагере в Омске. Он тогда уже поручиком был. Говорили, будто одну звездочку он себе уже в плену нашил, так как до плена был подпоручиком. Тогда многие офицеры, попав в плен, понашивали себе звездочек, чтобы их считали выше рангом. Словом, охраняли мы в прошлом году офицерский лагерь в Омске. Он находился возле городской выставки. Офицеры жили в нем припеваючи. Многие даже поправились. И вдруг я вижу моего старого знакомого, господина кадета, но уже в чине поручика. Лежит он в одних трусиках на солнце, загорает, значит, а рядом френч его валяется. Меня он не узнал… Я подошел к нему и спрашиваю: «Вы не узнаете меня, господин поручик?» «Нет, не узнаю», — отвечает он мне. «А ведь мы с вами знакомы. Встречались в Сольноке на вокзале в сентябре четырнадцатого года». «Очень рад встрече», — говорит он. «Я тоже… А помните, как вы оттолкнули от меня мою мать и ругали ее? Оттолкнули, когда она хотела попрощаться со мной и поцеловать меня?» Если б ты видел, как он сразу побледнел! Начал что-то лепетать, что, мол, служба есть служба. «Оно конечно», — сказал я. Смотрит он на меня испуганными такими глазами, а у самого душа в пятки ушла. «Ну, пошли со мной!» — говорю я ему. Он так перетрусил, что задрожал весь как лист осиновый. Я же решил его немного проучить. Завел я его в караульную комнату и говорю: «Когда вы оттолкнули от вагона мою мать, я ведь вам тогда сказал, чтобы вы мне на глаза не попадались! А вы все-таки попались. У вас ведь тоже есть мать, а? Если б она захотела с вами проститься перед отправкой на фронт, я бы не стал ее отталкивать, хотя я простой, серый крестьянин, а не благородный человек, как вы. Однако рядовой королевской армии Михай Балаж никогда не забывает нанесенных ему обид! Вот посмотрите на мои мозолистые руки! У меня сильные руки. Они и лопату могут держать, и винтовку тоже. Этими вот руками я могу вас сейчас задушить, и вы даже пикнуть не успеете. Понятно?..» Тут господин поручик как бухнется мне в ноги. Встал он, значит, на колени и начал меня умолять, чтобы я простил его. Когда мне надоело слушать его вопли, влепил я ему одну оплеуху слева) другую — справа, а затем дал такого пинка под зад, что он, как мячик, во двор вылетел. Я его тогда и пристрелить свободно мог бы, но не хотел руки марать о такого мерзавца… И жаль, что не прикончил. Когда белые разбили красных и мы решили укрыться в лагере для пленных, господин поручик привел туда беляков. Они-то не сентиментальничали с нами, убивали направо и налево. Они ведь не такие, как мы…
— И как же тебе удалось спастись? — спросил Тамаш.
— В том лагере был у меня друг. Он-то меня и вызволил. Две недели я не брился, зарос до неузнаваемости, вот тогда-то он мне и разрешил выйти из барака. Я сбежал из лагеря к красным.
— Ты, как я вижу, тоже узнал, почем фунт лиха.
— Узнал, как не знать.
— Ранен был?
— Был. Дважды.
— Ну, тут еще долго придется воевать.
— Мы, как поможем разбить Колчака, поедем в Венгрию. Там ведь у нас тоже революция совершилась. Помогать нужно и своим…
— Поможем.
Оба замолчали. Мишка Балаж набил свою трубку махоркой и закурил, пуская густые клубы дыма под потолок.
— А у тебя есть трубка? — спросил он Имре.
Тамаш покачал головой. Тогда Мишка, не говоря ни слова, протянул ему обкуренную до черноты трубку.
— Я дома хороший табачок курил… Только хороший…
— Наш тоже не плох был, желтый такой, золотистый, — заметил Имре, сделав глубокую затяжку из трубки.
Еще долго разговаривали эти два много испытавших бойца, которые подружились друг с другом.
На путях, уже под парами, стоял длинный эшелон, составленный из товарных вагонов. Желающие уехать толпились рядом.
В один из вагонов, судорожно вцепившись в железный поручень, пыталась подняться беременная женщина.
— Ради господа бога, пустите меня… Меня муж ждет в Тюмени! — громко причитала она плаксивым голосом.
В открытых дверях сидел бородатый мужик с мясистым красным носом и с безразличным видом щелкал семечки, сплевывая шелуху во все стороны. Время от времени он заученными движениями отталкивал своими огромными кулачищами всех, кто старался пролезть в вагон. Вот он двинул кулаком и попал женщине прямо в лоб. Она как подкошенная упала на землю.
Керечен сидел в этом вагоне, забившись в угол.
Постепенно набирая скорость, поезд оставил железнодорожную станцию позади. Вскоре по обе стороны железнодорожного полотна потянулась сплошная стена зеленого леса. Над головой раскинулось безбрежное синее небо.
Товарные вагоны были битком набиты пассажирами. Сразу же за паровозом следовали два классных вагона, в одном из которых ехал Бондаренко.
Иштван забился в угол и сидел, весь съежившись. В голову лезли разные мысли. Он вспоминал события прошедшего дня и неудачную попытку побега от Бондаренко.
В одном большом селе он чуть было не сбежал от капитана. Село окружили красные. Завязался бой. Он длился недолго, так как большая часть солдат из роты капитана Бондаренко сдалась в плен, в том числе и несколько унтер-офицеров.
