Когда приехали в Ачинск, перед каждым вагоном очутились белочехи — солдаты и офицеры. И те и другие в новеньком, с иголочки, обмундировании. Было объявлено о проверке документов, до окончания которой никто не имел права выходить из вагона. На перроне стояли три станковых пулемета, готовые в любой момент открыть огонь.
Проверка длилась утомительно долго. Вагон, в котором ехали Керечен и Шура, был шестым от хвоста эшелона. Сейчас в вагоне находилось только трое: Иштван, Шура и старый якут.
— Вас так мало? — спросил подошедший к их вагону офицер. Он говорил по-русски, но с заметным иностранным акцентом.
— Все давно сошел, господин большой начальник, — ответил за всех якут.
— Прошу предъявить документы!
Сначала патрульные проверили документы у якута.
— Можете ехать дальше! — махнул рукой офицер.
Настала очередь Шуры. Офицер несколько раз смотрел то в паспорт Шуры, то на ее лицо, словно сравнивал, ее ли это документ. Затем отдал ей паспорт и, небрежно козырнув, сказал:
— Благодарю вас. У вас все в порядке.
— А вы кто такой? — спросил лейтенант Керечена. — Куда едете?
— В Красноярск, в лагерь для военнопленных офицеров, — спокойно ответил Иштван.
Лейтенант с удивлением уставился на венгра:
— Без сопровождающего? Я такого еще никогда не видел.
— У меня есть сопровождающий.
— Где он?
— Это господин капитан Бондаренко. Он едет в первом классном вагоне.
— Вот как? Не принимайте нас за глупцов! С каких это пор одного военнопленного сопровождает офицер, да еще в чине капитана?
— Об этом вы спросите самого капитана Бондаренко.
— Ваши документы!
Керечен протянул лейтенанту направление и личный жетон.
Офицер внимательно разглядывал и то и другое.
— Ваша фамилия?
— Доктор Йожеф Ковач.
— Выходит, вы венгр? — И офицер заговорил на чистейшем венгерском языке. — Ваше звание?
— Подпоручик.
— А почему вы до сих пор не в офицерском лагере?
— Я жил на Урале, где работал в имении одного крестьянина. Там меня и встретил господин капитан и забрал с собой.
— Кончайте свои шуточки! — Лейтенант рассмеялся Иштвану прямо в лицо. — Дурите голову кому-нибудь другому, но не мне!
Шура, стоявшая тут же, не понимала, о чем они говорят, но, видимо, чувствовала, что ее дорожный знакомый попал в неприятную историю. Она нервно перебирала пальцами.
— Прошу проверить сказанное мной у капитана Бондаренко!
— Увести его! — Офицер сделал знак солдатам.
Как Керечен ни возражал, как ни протестовал, его сняли с поезда и повели в зал ожидания на вокзале, где уже собралось человек двадцать таких же, как и он, неудачников. Они стояли у стены под присмотром нескольких часовых. Разговаривать задержанным запрещалось. Тем временем солдаты приводили все новых и новых людей.
И только тут Керечен вспомнил, что его вещмешок с продуктами и деньгами остался в вагоне, а в кармане у него было не больше двадцати рублей.
«Однако, если меня расстреляют, деньги мне не понадобятся, — с горькой усмешкой подумал он. — Вещички мои Шура, наверно, заберет себе. Бедная девушка… Что-то она будет делать одна?.. Интересно, что они со мной сделают?.. Повесят или расстреляют?.. Среди белочехов много уроженцев Северной Венгрии. Они прекрасно говорят по-венгерски. Да и как же им не говорить по-венгерски, если для многих из них это родной язык? Уж они-то прекрасно знают все тонкости субординации в австро-венгерской армии! Они и сами были офицерами этой армии и так же, как венгерские офицеры, оканчивали офицерские училища.
Если они сейчас засыплют меня вопросами, то, без сомнения, разоблачат. Лишь бы только не догадались, что я служил у красных. Иначе они без угрызений совести пустят мне пулю в лоб… Это еще хорошо, а то, чего доброго, мучить начнут… Прекрасные перспективы!.. А я-то, дурак, еще о любви мечтал, о красивой жене, о детях… Умрешь бесславно в далекой холодной Сибири. Тебе даже голову не обреют перед расстрелом. Хорошо было шутить о смерти в юности, когда я только начинал военную службу в Эгере… А вот теперь, когда она совсем рядом?!»
— Смирно! — подал кто-то команду на чешском языке.
Солдаты замерли по стойке «смирно».
Доложив подошедшему офицеру, унтер-офицер приказал всем задержанным сделать два шага вперед, а потом повернуться налево.
Большинство задержанных, не понимавших по-чешски, не знали, чего именно от них хотят, но, глядя на других, тоже повернулись налево.
В конце зала ожидания за грубо сколоченным столом сидели несколько офицеров; они, видимо, являлись членами какой-то военной комиссии. Начался своеобразный допрос.
Керечен нервно переступал с ноги на ногу. Проверка и допрос тянулись очень долго.
«Сколько времени прошло с тех пор, как меня задержали? — думал Иштван. — Час? Два? Или и того больше?»
Троих из задержанных отпустили, и они, счастливые, поспешили покинуть зал ожидания.
Через несколько минут отпустили еще троих.
«А если поезд тронется?.. Шуре придется ехать до Красноярска одной…»
