Самые разные мысли лезли в голову Иштвану. Мысленно он увидел себя совсем мальчишкой… Играет во дворе у соседа Пишты Надя… Поскольку они были тезками, Надя звали Большим Пиштой, а Керечена — Маленьким Пиштой. Вот он, босоногий, в коротких драных штанишках, стоит у калитки в огород… Отец Пишты делал гребешки из коровьих рогов. Когда же вокруг него собирались детишки, он брал дудочку и играл на ней, а они все вместе пели. Что же они пели?.. Он уже не помнит. Затем мысли Керечена снова вернулись к Шуре. Потом он вспомнил Имре Тамаша.
«Что-то сейчас на родине делается? Из Венгрии приходят невеселые вести. У стран Антанты чересчур длинные руки. До Венгрии им можно скорее дотянуться, чем до далекой Сибири. Меня судьба настигла здесь… Сколько же часов мне осталось жить? Ну, уж раз суждено умереть, то сделать это нужно достойно…»
Очередь дошла до Иштвана.
— Вы подпоручик доктор Йожеф Ковач? — спросил его один из сидевших за столом офицеров. — В каком полку служили?
— В Эгере, в шестидесятом.
— В чьей роте?
Такого вопроса Керечен не ожидал и потому смущенно пробормотал:
— Я сейчас уже не помню.
— Не помните?.. — Офицер ехидно засмеялся. — Тогда я задам вам вопрос полегче. В какой части Красной Армии вы служили?
Керечен молчал.
— Убрать! Расстрелять! — распорядился офицер.
И сразу все краски жизни померкли в глазах Иштвана. Он только чувствовал, что его толкают в бок чем-то твердым.
В этот момент он услышал отборную русскую брань. Иштван находился в таком состоянии, что не сразу все понял.
— Кто вам разрешил распоряжаться моим пленным?! — Это был голос капитана Бондаренко.
— Господин капитан, этот тип показался нам очень подозрительным.
— Меня нисколько не интересуют ваши подозрения! За этого человека отвечаю я. Понятно вам? Я его везу и должен сдать живым и здоровым в комендатуру! Требую немедленно освободить его из-под стражи!
— Но, господин капитан… — начал было чешский офицер.
Однако Бондаренко так разошелся, что уже не говорил, а кричал:
— Вам недостаточно слова офицера армии его императорского высочества?! Неслыханная дерзость!
Бондаренко буквально вырвал из рук чеха документы Керечена. Чех встал и сердито крикнул часовым, которые уже уводили задержанных:
— Остановитесь!
Капитан Бондаренко схватил Керечена за руку и, не отпуская его, вывел из зала ожидания. Неподалеку от входа в станционное здание Иштван увидел насмерть перепуганное бледное лицо Шурочки.
Оказавшись на перроне, капитан отдал Керечену документы и строго сказал:
— На будущее будьте осторожнее!
— Благодарю вас, господин капитан!
Бондаренко по-дружески похлопал Иштвана по плечу:
— А вы, я вижу, замечательный парень!.. Жаль, что скоро мне придется расстаться с вами. Собственно говоря, почему чешский офицер хотел вас пустить в расход?
— Я и сам этого не понял, господин капитан…
— Что же творится сейчас у нас в стране?.. Выходит, что мы уже не хозяева положения?.. Куда мы только идем?.. Вернее, не идем, а катимся? Любой иностранец, находящийся в России, командует здесь, как у себя дома, а мы, коренные жители и хозяева страны, должны все это терпеть! Стыд и позор! Я рад, что вовремя подоспел… А сейчас скорее бегите к своему вагону! Эшелон вот-вот тронется!
Бондаренко повернулся кругом и большими шагами направился к своему вагону.
Шура, радостная и счастливая, схватила Керечена под руку:
— Ой, удалось!.. Я бы под поезд бросилась, если б тебя увели…
— Шура!
— Иосиф!
Керечен только сейчас полностью сбросил с себя то оцепенение, в которое повергли его слова белочешского офицера: «Убрать! Расстрелять!»
Бондаренко прыгнул на подножку классного вагона. В этот момент поезд медленно тронулся с места.
— Побежали! — крикнул Иштван Шуре. — А то еще, чего доброго, отстанем!
Ему удалось подсадить девушку в вагон, а сам он, ухватившись за железную задвижку, повис в воздухе, так как поезд уже набрал скорость и бежать за ним Иштван не успевал. Собрав все силы, он подтянулся и с трудом влез в вагон. Ему помогла Шура. Иштван и не думал, что у этой хрупкой девушки может быть такая сила.
Оказавшись в вагоне, Иштван сначала бросил взгляд на свой вещмешок: он был цел и лежал на своем месте.
Немного отдышавшись, Иштван спросил девушку:
— Шура! Скажи, это ты бегала к Бондаренко?
— Я, Иосиф.
— А почему так поздно?
— Я никак не могла разыскать его… Его долго не было в вагоне. Он играл в шахматы на станции с одним офицером…
— Черт бы его побрал!.. Ну уж на сей раз он наверняка получит мат!
— Я в этом ничего не понимаю.
— А куда делся старик якут?
— Перешел в другой вагон. Там он встретил земляков.
— Шура, знаешь, как я тебя люблю?..
— Знаю…
Иштван схватил девушку, обнял и быстро закружил по вагону.
Шура, обнимая его за шею, радостно шептала:
— Живой! Живой!
— Живой, Шура!.. Живой и буду жить!
Солнце в тот день парило, как в тропиках. Ночью прошел дождь, и листва деревьев и кустарников, омытая влагой, блестела, как глянцевая.
В душе у Шуры все пело. Девушка прижалась губами к лицу Иштвана.
