Офицер страшно заскрипел зубами. Глаза его налились кровью, и он весь сразу как-то обмяк…
Имре не раз приходилось видеть мертвецов, но в такой непосредственной близости он впервые наблюдал смерть человека. Словно загипнотизированный, Имре лежал рядом с офицером и не двигался. Почувствовав легкое головокружение, Имре хотел встать на ноги, но они не слушались его. Острая боль пронзила поясницу и левый бок. Имре провел рукой по боку и почувствовал на ладони липкую кровь… В пылу единоборства он даже не заметил, что был ранен.
«А где же моя фуражка? Упала, наверно, когда я боролся с этим верзилой… Что фуражка! О ране нужно побеспокоиться… Поблизости никого не видно. Только заколотый мною поручик… А ведь идет дождь… И довольно сильный…» Имре машинально снял с головы поручика фуражку и надел ее на себя.
Перед глазами Имре пошли цветные круги, и он потерял сознание…
Очнувшись, он не сразу понял, где он и что с ним: то ли все это — тяжелый, бредовый сон, то ли все это происходит на самом деле.
«Странно, что я до сих пор жив… — подумал Имре. — Какие-то незнакомые люди… Это солдаты… Только чьи? Свои или белые?.. — Имре напряг зрение. — Потом выяснится… Говорят по-русски… На всякий случай лучше не шевелиться…»
— Гришка, посмотри-ка, офицер! На голове офицерская фуражка!
— Точно. Видать, его красный бородач заколол…
— Ткни его еще раз!
— У, большевик! — крикнул солдат и ткнул штыком бородатого верзилу, которого убил Имре. Белые солдаты приняли поручика за красного.
Солдаты ушли.
Дождь уже перестал. Выглянуло солнышко. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, валялись трупы. Бородатый офицер лежал к Имре ближе всех.
«Ужасно хочется пить! Так мучит жажда! Нужно подальше отползти от убитого поручика! — подумал Имре и, собрав остатки сил, медленно, сантиметр за сантиметром, пополз в сторону.
Преодолев ползком метра два, Имре оглянулся и вдруг заметил на поясе у офицера фляжку.
«Вода! Вода!» Все в нем всколыхнулось. Пересохшие губы зашевелились, но он не издал ни звука.
Имре пополз обратно. Он полз так медленно, что на преодоление этих нескольких метров, казалось, ушел целый час.
Дрожащей рукой сорвал фляжку с ремня. Начал откручивать пробку, но бессильные пальцы плохо слушались. Тогда он сунул горлышко фляжки в рот и, зажав пробку зубами, отвинтил ее… С жадностью опрокинул фляжку… Горло обожгло: во фляжке оказалась водка…
Имре вновь впал в забытье. Ему грезилось, будто он дома, в Венгрии, бродит по винограднику. На плече у него тяпка. Он идет по склону горы, смотрит вниз, на старинный город с маковками церквей, на квадратики черепичных крыш и зеленые кубики садов… Каким спокойным и мирным кажется отсюда город! А ведь в каждом доме — бедность, страдания. По улицам города медленно шагают толстопузые священники в рясах. По центральной улице мимо здания магистрата важно прохаживаются господа. Вид у них такой, будто город — их собственность. А вот и крестный ход с хоругвями и иконами. Священник показывает народу изображение какого-то святого, и в тот же миг все опускаются на колени. Военный оркестр играет австрийский гимн… Господские дочки в лучших своих нарядах… Где же и показать себя, как не на таком сборище!..
Вдруг эта картина исчезает, и ей на смену приходит другая. Имре видит самого себя. Вот он важно идет по дороге и гладит рукой шелковистые листья деревьев. Вот он садится под огромным орехом, который растет у дома Пирошки Сабо, развязывает свой вещмешок, острым ножом режет толстое белое сало и вместе с куском свежего хлеба отправляет его в рот.
На окраине города, где домишки прилепились на самом склоне горы, Имре встречает дядюшку Иштвана Дани. Он весь в морщинах. Говорит солидно и неторопливо, как все старики. Дани приглашает Имре зайти с ним в подвал:
— Я слышал, сынок, тебя жажда мучит, а? Выпей со мной стаканчик винца!
Имре идет за стариком и чувствует, как под ним колышется земля. Дани снимает с заплесневелой стены резиновый шланг и, опустив один конец его в бочку, засасывает золотистое вино. Вино искрится и переливается при свете горящей свечи.
— Хорошее винцо, доброе! — хвалит старик.
По мнению Имре, нет ничего прекраснее на свете, чем спелые виноградные гроздья на коленях у девушек, собирающих виноград.
Как хорошо чувствовать себя дома! Как приятно ходить по собственному дому, видеть родные лица близких тебе людей, трогать руками камни и деревья. Какое счастье — целовать родителей!
А вот и Пишта Керечен. Он такой нарядный, улыбающийся. В руках у него газета. Он еще издалека машет Имре…
И снова играет духовой оркестр. Но почему так жарко? О, да это и не Венгрия вовсе!.. Здесь горит лес… А вход в пещеру похож на что-то черное, страшное…
«Где я?.. Перед пещерой?.. Рядом бородатый белый офицер, который хотел убить меня. Но я жив… А где же его труп?.. А, вспомнил… Это Иштван убит. Нас осталось семеро… В пещере полно дыму… Они выбежали из нее… Но где же тогда Смутни?.. Граната так рванула, что…»
Да-да, война еще не кончилась, а он не может встать, будто его чем-то придавило… Почему же он не может встать? Почему все тело будто свинцом налилось?..
