— Ты что?! — удивленно, воскликнул он. — Я не привык читать подобные книги!.. К слову сказать, мы на юридическом не занимались изучением основ марксизма, хотя я в своей дипломной работе и указывал на несостоятельность марксистского учения. Без сомнения, частная собственность, как таковая, всегда была и будет притягательной для человечества. Это как бы пружина для развития всего общества. Я ужасно много спорил об этом с Покаи. Только с ним бесполезно говорить об этом. Он упрямо стоит на своем. Откровенно говоря, он парень умный, но в голове у него такой ералаш. Например, он вбил себе в голову, что самое большое значение для мировой истории имеет учение Ленина… Умный, но очень наивный парень этот Покаи! Не понимает, что такое абсурдное общество может просуществовать ну максимум несколько месяцев, а потом в результате общего обнищания и разрухи оно само придет в упадок, даже если до этого национальные и религиозные силы различных народов не уничтожат его силой оружия…
— Ты так думаешь? — спросил Керечен.
— Безусловно. В нашем лагере тоже есть гнездо красной заразы… Возможно, даже не одно… Самыми опасными его апостолами являются Дукес, Людвиг и Форгач… Это самые отъявленные коммунисты в лагере… Смешно, да и только… Однако факт остается фактом. Небольшая группа офицеров все-таки заражена марксистскими идеями. Правда, большинство офицеров остались на твердых позициях.
— А наши друзья немцы? — спросил Керечен.
Бывший помощник судьи не заметил легкой насмешки в вопросе Ковача и спокойно продолжал:
— Да, конечно, ты это правильно сказал, что народ мы небольшой, и, разумеется, если мы не хотим раствориться в огромном море славянских народов, то нам, естественно, необходимо иметь возле себя сильного друга — брата, если хотите, — на которого можно было бы опереться… Языком интеллигентного венгра должен быть немецкий язык…
Керечен не упустил возможности немного поиздеваться над помощником судьи:
— Вот видишь, а ты даже не удосужился научиться говорить по-немецки… А ведь ты мог бы извлечь из этого большую выгоду…
Подпоручик Пажит чуть заметно улыбнулся и сказал:
— Оно конечно… но я такой неспособный к языкам. Как у нас говорят, язык у меня деревянный… Однако я не хотел бы, чтоб ты из нашего разговора сделал вывод, будто мы, как нация, не можем развиваться без немецкого влияния… У нас, разумеется, имеются собственные национальные устремления. Я хотел бы, чтобы ты послушал несколько докладов, которые читают для пленных Пели или Катона… Оба — замечательные патриоты… Они открыто и смело заявляют о необходимости создать великую Венгрию. Ведь наша страна с населением в тридцать миллионов человек…
— А что по этому поводу говорят чехи, словаки, румыны, сербы и представители других национальностей?
Пажит заносчиво рассмеялся:
— А их об этом никто и не спрашивает.
— Понятно.
— С ними и говорить-то не следует.
— И все офицеры являются членами этого венгерского кружка? — спросил Керечен.
Господин Пажит скорчил кислую физиономию:
— Как бы не так! К сожалению, здесь есть довольно много таких типов, как наш Покаи. Они даже выпускают свою рукописную газету. Правда, я ее пока ни разу не читал. Покаи сотрудничает в этой газете… Он довольно опасный человек…
— Да что ты говоришь?!
— Да-да, и я хочу заранее предупредить тебя об этом. Держись от него подальше и не завязывай с ним дружеских отношений. Покаи вообще находится под наблюдением. В управлении лагеря начальству все обо всех известно… Не хотел бы я оказаться на месте этих коммунистов, когда мы вернемся домой!
— Но ведь в Венгрии тоже революция?
Пажит посмотрел на Керечена и как-то сочувственно улыбнулся:
— Революция?.. Смех, да и только!.. На сколько ее хватит? На месяц? На два? Венгрия, видишь ли, — это тебе не Россия!..
Подпоручик Ковач, под фамилией которого скрывался красноармеец Иштван Керечен, участвовавший во многих боях против бедных, довольно живо и образно представил себе картину, как офицеры, подобные доктору Пажиту, встречают революционно настроенных венгерских солдат, возвращающихся на родину. Иштван на собственной шкуре испробовал методы борьбы этих господ со своими противниками, так что ему не было необходимости выслушивать разглагольствования бывшего помощника судьи.
— Знаешь, — начал Керечен тоном, не терпящим возражения, — я в этих делах мало что понимаю. Я долгое время жил среди крестьян в глухой деревне, так что немного одичал.
В комнату вошел господин учитель. За плечами у него был неизменный ранец, в руках — томик Вергилия. Учитель подсел к ним и спросил:
— О чем разговор? О девушках?
— Нет, — ответил Керечен, — как раз сейчас я говорил о том, что долго жил в лесу.
— Лес всегда располагает к воспоминаниям. — И учитель сразу же прочитал несколько строчек из Вергилия: о журчащем ручье, о лесочке, о большом поле и, само собой разумеется, о нимфах. — А ты в своем лесу, случайно, не встречался с какой-нибудь нимфой? — спросил он.
— С человеком в жизни чего только не случается! — засмеялся Керечен. — А вот с эрзац-девами мне действительно не приходилось встречаться.
