Покаи и Керечен подошли к пленному, одетому в какие-то жалкие лохмотья и такому худому, что можно было сразу безошибочно сказать: он все время ходит голодный.
— Добрый день, старина! — поздоровался Керечен с солдатом.
— Здравия желаю!
— Это ваша кофейня?
— Эта. Здесь господин Раппопорт проматывает свои денежки.
— А ты чего не идешь веселиться?
— Я?! — Лицо солдатика расплылось в удивленно-ехидной улыбке. — Не извольте шутить, господин хороший!
Керечен посмотрел на испещренные морщинами, заросшие густой щетиной впалые щеки солдата.
— А сколько тебе лет, старина? — спросил Керечен.
Солдат почесал за ухом, словно производя какие-то сложные расчеты, и медленно выговорил:
— Да, пожалуй, тридцать один год будет…
На глаза Покаи навернулись слезы. «Тридцать один год! Всего на семь лет старше меня, а по виду годится мне в отцы!» — подумал он.
— Да, потрепало тебя время, браток, — сочувственно сказал Керечен.
— Меня-то уж точно потрепало…
— Ты голодаешь?
— А кто здесь не голодает?.. Разве что спекулянты… Или тот, кто в лагерь приходит только после работы… Им хоть что-то перепадает… А все остальные голодают, да еще как!
— Тогда пошли с нами в вашу кофейню. Будешь моим гостем… Как тебя зовут-то? — спросил Керечен.
— Мишка Хорват… Только вы уж не извольте шутковать надо мной. Что поделаешь, если я такой оборванец?
— А я и не шучу. Пошли. — И, взяв Мишку под руку, Иштван начал спускаться в полуподвальное помещение.
Когда они спустились в кофейню, их поразил ее вполне приличный вид.
Сели за стол, на нем лежало меню. А официант был таким предупредительным, будто они сидели не в лагерной забегаловке, а в будапештском ресторане при отеле «Риц».
— Три мясных супа! — заказал Керечен.
Официант принес суп, подернутый золотистым жирком.
Мишка Хорват жадно начал есть.
— А что, пивом торгуют в вашей корчме? — поинтересовался Керечен.
— Конечно, торгуют! — ответил быстро Мишка. — Да еще каким вкусным! А знакомым и шампанское подают, только оно безумно дорогое здесь.
— Прошу три бутылки пива! — заказал Керечен.
Принесли отбивные и пиво.
Обильная пища улучшила настроение Мишки Хорвата и развязала язык.
— О боже мой!.. И чем только меня тут не кормят!.. Прямо господский обед!.. А если я и выпью, то сразу запою…
— Подожди! А что еще подают в этом заведении?
— Хороший русский студень, — ответил официант.
— Принесите три порции.
Студень и в самом деле оказался вкусным. Керечен заказал еще три кружки пива. На десерт подали торт с малиновым вареньем.
Керечен расплатился.
— Простите за любопытство, — осторожно начал Мишка Хорват, — но разрешите узнать, из какой вы организации? Из Красного Креста?.. Но те с нами и разговаривать-то не хотят… А может, вы спекулянт, раз у вас столько денег?
Керечен от души расхохотался.
— Ну какой же из меня спекулянт? Я такой же, как и ты! Если когда еще приду в ваш лагерь, охотно угощу тебя опять, если, конечно, денежки у меня будут.
— Вот я потому и говорю, что таких людей у нас нет. А у кого и водятся деньжата, так те якшаются только с себе подобными, с ними и пообедать могут, и выпить. Власть красных вроде бы кончилась, по теперь опять поговаривают, будто они снова возвращаются.
— Возвращаются, точно, — подтвердил Покаи.
— А далеко они от нас?
— На днях взяли у белых Екатеринбург.
Мишка Хорват сдернул с головы фуражку и, бросив ее оземь, радостно воскликнул:
— И я это же говорил! — И вдруг, словно спохватившись, испуганно посмотрел сначала на Покаи, а затем на Керечена.
— А вы здесь здорово ждете прихода красных? — спросил Керечен.
Однако Мишка Хорват уже испуганно замкнулся в себе.
«Ну и дурень же я! — ругал себя Иштван. — Самый настоящий осел! Сначала выдал себя чуть ли не за буржуя, а теперь хочу, чтобы бедный Мишка откровенничал со мной. Уж не сказать ли ему, что я и сам-то красный? Нет, он все равно теперь не поверит… Так как же его все-таки разговорить? Если я и дальше буду называть его на «ты», это ничего не даст: ведь таких, как Мишка, господа тоже называют на «ты», а то еще и оплеуху влепят. Может, лучше перейти с ним на «вы»?» И вслух спросил:
— Скажите, Михай, а кем вы были до армии?
— Поденщиком я работал в Андорнаке.
— Это возле Эгера?
— Там.
— Тогда мы с вами, можно сказать, земляки. Я ведь тоже из Эгера.
— А чем занимались?
— Ни крестьянин, ни господин. Сначала был крестьянином, а потом стал электромонтером.
— Это другое дело! Хорошее ремесло.
Керечен почувствовал, что лед тронулся.
— А вы, случайно, Имре Тамаша не знали?
— Я многих Тамашей знал: Тамаша Петеге, Тамаша Кашкумпри, Тамаша Мичюнки… Все Тамаши… Мичюнки, например, вместе со мной служил в шестидесятом полку, пока нас не перевели к чехам в Седлец… Говорят, он красноармейцем стал.
— Точно, он мой лучший друг.
— Гм… Так, может, и вы красным были?
Керечен испытующе заглянул Мишке в глаза:
— Чего комедию ломаете со мной? И вы были красным, да? Я был красным, и Имре Тамаш. Ну и что?
— Ну-ну… Поосторожнее!..
— Значит, были все же?
— Только партизаном… Не красноармейцем…
— Все едино, и те без винтовки не воюют! — заметил Керечен.
— Это точно!
— Если достанут себе оружие…
