Тамаш понимал, что Стародомов собирается что-то сказать. Ведь не для того он его позвал, чтобы сказать несколько ничего не значащих фраз?
— Пойми меня правильно, — осторожно начал Стародомов. — Ну как бы тебе это объяснить… Скажи, можно с тобой говорить откровенно?
— А почему бы и нет?
— Ну, тогда слушай… Говорю с тобой как мужчина с мужчиной. Нам нет никакого смысла таиться друг от друга. Татьяна рассказывала мне…
— Меня это нисколько не интересует! — Имре махнул рукой. — Я с ней порвал…
— Татьяна — дрянная шлюха, — перебил Имре Стародомов.
— Хорошо, что и вы это поняли. Я это понял несколько раньше.
Стародомов натянуто улыбнулся.
— Видишь ли, человеку на фронте не приходится выбирать… Не знаю, как ты относишься… Я думаю, что… Ну да ты знаешь, как мужчины относятся к женщинам подобного рода. Одно могу тебе сказать: я в полковую казну не залезал… Все, что я подарил этой шлюхе, купил на свои деньги!.. Но сейчас важно не это… Давай не будем об этом говорить… Я хочу, чтобы в роте было спокойно, чтобы прекратились все сплетни. Пустая болтовня отражается на боеспособности подразделения. Нам, командирам, нужно с этим считаться! Мы бойцы, товарищи… Ну, пока… До свидания! — И он легкой походкой зашагал прочь.
Когда Имре вернулся к своим, то увидел, что Мишка Балаж бьет прикладом в дверь дома, куда их определили на постой. Дверь не открывали. Наконец в окошко высунулась девочка с льняными волосами. На вид ей было лет десять — двенадцать.
— Дома никого нет, — сказала она тоненьким голосом.
— Открывай! — крикнул девочке Сергей, новый друг Мишки Балажа.
— Папка сказал, чтобы я никого в избу не пускала, пока он сам но придет.
— Послушай, девочка, — проговорил Сергей, — если ты немедленно не откроешь, я сорву запор.
Хозяева, разумеется, оказались дома: толстопузый мужик Матвей Иванович, сухая, со впалой грудью, жена его и двадцатилетняя дочь Манька.
— Эту неделю мы всемером будем вашими постояльцами, — заявил Сергей. — Приготовьте нам место для спанья!
Хозяину дома можно было дать лет сорок пять — пятьдесят. Его густые рыжие волосы были подстрижены «под горшок». Он носил бороду и усы. Он был в длинной, чуть не до колен, голубой рубахе, подпоясанной широким красным кушаком. На ногах сапоги с короткими голенищами.
— Боюсь, вам не понравится мое скромное жилище, — с подобострастной улыбкой сказал хозяин. — Кроме хлеба, лука, картошки и соли, у меня ничего нет… Если б мы знали, что у нас будут гости, мы бы щи сварили…
— Нам ничего не нужно, — оборвал хозяина Сергей.
— Прошу извинения, я не хотел обижать товарищей. Я русский человек, а русские, как известно, люди гостеприимные. Я сам когда-то был солдатом и потому знаю, как солдатам иногда хочется попробовать чего-нибудь домашнего.
— Спасибо, — попытался смягчить грубость Сергея Смутни. — И мы не людоеды. Мы тоже любим мир и тишину, а обед нам скоро принесут.
Имре Тамаш осмотрел дом с крыльцом, украшенным резными наличниками. Из большой горницы можно было пройти в просторную кухню, в которой все так и блестело чистотой. Здесь находилась не только громоздкая русская печь, но и небольшой подтопок. На шкафу стоял начищенный до блеска самовар, на полках — различная посуда. Горница была обставлена по-крестьянски: у одной стены — изразцовая печь и кровать (наверняка для гостей), а у другой — широкие полати.
— Думаю, эта комната подойдет товарищам? — улыбаясь во весь рот, спросил хозяин. — А мы в другой комнатенке поместимся, чтобы вам не мешать.
— А где ваша комната? — спросил хозяина Смутни. — Вот та, что направо?
— Нет. В той живет моя дочь. У старшей дочери отдельная комната. Семья у меня небольшая. Кроме меня с женой и двух моих дочерей, в доме никто не живет. А младшая дочка еще совсем маленькая.
Худая, как вобла, хозяйка и ее пышногрудая дочь, низко кланяясь, пригласили бойцов к столу:
— Извольте к столу! Чайку попейте с нами!
Бойцы переглянулись, решив, что если они выпьют по стакану чая, то этим никак не введут хозяев в большой расход.
Только сели за стол, как зазвонил колокол.
— Что означает этот колокольный трезвон? — спросил Тамаш хозяина.
— Матвей Иванович, скажи, в честь какого святого этот набат? — поинтересовался и Сергей.
— Я, право, не знаю, — ответил кулак, стараясь придать своему лицу невинное выражение. — А вы не знаете? — Он повернулся к жене и дочерям.
Те молча переглянулись.
— А когда белые ушли из деревни? — спросил Сергей.
— Эти, как их… Да вчера вечером.
— Интересно, а мне сказали, что три дня назад, — заметил Имре. — Так когда же все-таки?
— По правде говоря, тогда и ушли, — нисколько не растерялся хозяин. — А вот последние из них только вчера ушли.
— И у вас в доме они стояли?
Хозяин начал дипломатично увертываться от ответа:
— Стоял какой-то офицер… Кажется, капитан… Фамилии его я и вовсе не знаю.
— Беги к Стародомову! — шепнул на ухо Балажу по-венгерски Тамаш. — Скажи, что в селе не все ладно. Пусть пока не распределяет бойцов по домам. Лучше пусть на улице побудут. Нужно выставить усиленные дозоры… а мы обыщем дом, да и по соседству посмотрим, что там делается…
