Минут через десять с околицы послышалась оружейная стрельба. Матвей переглянулся с женой и дочерью и прекратил работу.
Имре Тамаш, заслышав стрельбу, выскочил на улицу, чтобы узнать, что случилось, однако ничего не увидел, а спросить было просто не у кого.
— Что это за стрельба? — спросил Мишка у Тамаша, когда тот вернулся во двор.
— А черт его знает! Однако ухо нужно держать востро. Билек, встань на всякий случай к воротам! Как что увидишь, докладывай.
— Добро, — ответил Билек.
Не успел Билек дойти до ворот, как вновь послышалась стрельба. На этот раз стреляли где-то поблизости. Билек остановился. Кулак опять бросил работу.
— А ну-ка, копай, да попроворней, если не хочешь, чтоб я тебя штыком прошил! — крикнул Матвею Мишка.
Глубина ямы уже доходила до полуметра, но, кроме жирного чернозема, в ней ничего пока не было.
И вдруг раздался выстрел у самого дома. Кулак выскочил из ямы и побежал к сваленному в кучу оружию. Мишка Балаж вовремя нагнал его и ударом приклада свалил на землю. Вывернув ему руки за спину, Мишка крикнул:
— Принесите мне веревку!
Меж двух деревьев была натянута бельевая веревка. Тимар обрезал ее и связал кулаку руки.
— Теперь он нам не страшен. — Мишка со злостью плюнул на землю.
— Он-то не страшен, а вот другие… Видать, кто-то из кулаков донес белым о том, что в селе остановился отряд красных.
— Это наверняка сделала младшая дочь кулака, — тихо заметил Билек. — Мне она сказала, что идет оправиться, а я, болван, и поверил. Обратно-то она не вернулась. Это ее рук дело… Теперь с минуты на минуту жди беляков… А за этим кулацким отродьем нужно смотреть в оба.
— Не беспокойся! От меня он никуда не уйдет! — заверил Тамаша Мишка. — Этому больше с беляками уже не калякать. — И, повернувшись к Маньке, он бросил: — Послушай, ты, офицерская шлюха! Если только пошевелишься, пущу пулю без предупреждения и в тебя, и в твою матку. Ройте дальше!
Связанный Матвей лежал на земле лицом кверху и то и дело ругался и барахтался, стараясь ослабить веревку. Лицо его покраснело от натуги.
— А ну-ка, перестань ворочаться и орать! — оборвал его Смутни.
Мишка Балаж подошел к Тамашу:
— Послушай, командир, разреши мне проткнуть эту гадину штыком. Вот увидишь, мы еще хлебнем с ним горя! Я кулаку только тогда верю, когда он мертв. — Мишка при этом сделал такой красноречивый жест, что все семейство кулака взвыло от страха.
— Я требую, чтобы обо мне немедленно доложили вашему командиру! Вы не имеете никакого права связывать честных граждан! — орал кулак.
Опять затрещали выстрелы. Совсем рядом послышались крики «Ура!». Однако никто не знал, кто кричит: белые или красные.
— По-моему, лучше всего пустить этих троих в расход, — сказал Мишка мужикам. — Нечего наших пуль жалеть. А когда перестрелка окончится, закопать, да и дело с концом.
— Прав ты! — обрадовался Сергей и поднял винтовку, чтобы выстрелить в связанного кулака.
— Не стреляй! — заорала Манька. — Иван, на помощь! Скорей!
— Не стрелять! Запрещаю! — крикнул Тамаш Сергею.
В этот момент грянул выстрел, и Сергей как подкошенный рухнул на землю. Все, как по команде, повернулись в сторону конюшни, откуда прогремел выстрел. Однако никто ничего не увидел. Бойцы недоуменно переглянулись.
— Ну-ка, иди ко мне, стерва! — сердито позвал Имре Маньку. — Ты кому кричала?!
Манька медленно вылезла из ямы и остановилась в самой похабной позе, в какой только может стоять женщина.
Имре изо всех сил старался сдержать себя и потому заговорил неестественно спокойным голосом:
— А ну-ка, отвечай! Скажешь правду — будешь жить! Не ответишь, я сам пущу тебе пулю в лоб!
— Спрашивай!
— Какого Ивана ты звала? Брата?
Манька молчала.
— Не хочешь говорить? Значит, это был твой брат?!
Манька и на этот раз ничего не ответила.
— Ну, что ж, хорошо… Даю тебе минуту времени…
Манька тяжело дышала, глаза ее округлились.
— Ну, скажешь? Нет?
Манька еще крепче сжала губы.
— Да расстреляйте вы ее! — крикнул Смутни по-русски.
— Ай! Я скажу! Все скажу! Иван — это мой брат…
— Где он?
— Иван — это мой брат! — снова повторила Манька. — Он…
Больше она ничего не сказала. Раздался выстрел, и Манька упала в яму.
Керечен спокойным шагом приближался к лагерю. Подойдя к открытым воротам, он отдал честь часовому. Проверив у Иштвана пропуск, часовой нахмурил брови и строго спросил:
— Где вы так долго шатались?
Иштван предвидел, что такой вопрос последует, поэтому ответ подготовил заранее. Он улыбнулся и игриво сказал:
— Когда рядом с тобой красивая девушка, время бежит незаметно.
Часовой усмехнулся в усы и махнул рукой: проходи, мол.
Иштван ускорил шаг, чтобы поскорее сообщить товарищам, что их задание выполнено. Единственное, чего он не знал, — как объяснить, почему он так задержался.
Первым на глаза Керечену попался господин учитель. Приторно улыбаясь, он спросил:
— Ну, молодой человек, где вы бродили весь день? Как можно было пропустить такой обед, как сегодня?!
— Тс-с… — Керечен напустил на лицо выражение таинственности. — Представьте себе, я был у девицы!
— И хороша она?
— Расскажи, какие девицы есть в городе? — вмешался в их разговор Пажит.
