— Послушай, я расскажу тебе поучительную историю. Не так давно в лагерь ходила одна баба, Нюрой ее звали… Не гогочи, ее на самом деле так звали… Ну, скажу я тебе, дружище, тело у нее словно из розового мрамора высечено… Умаслили мы часового, что стоял на вышке, и он всегда пропускал ее в лагерь. А во втором бараке была маленькая комнатушка. Один заход стоил пятерку. Иногда к ней выстраивалась длинная очередь…
— Ну и как, она выдерживала?
— Умерла… смертью храбрых… Мы ведь как скоты себя вели. Забыли обо всем на свете, в том числе и о том, что часовые-то меняются, а мы давали взятку только одному из них. Однажды заступил на пост новый часовой, который о ней не имел ни малейшего представления… Нюрка захотела домой. И, как обычно, полезла через забор в том самом месте, где мы колючую проволоку специально сняли. Часовой, как ее увидел, закричал: «Стой!» А Нюрка его как покроет матом. Он ее и пристрелил… Нюрка наша, как подстреленный воробей, так и свалилась с забора. С тех пор уже никто из «нимф» в лагерь ходить не осмеливается…
— Хорошо, успокойся и спи, — прервал Керечен словоохотливого господина учителя.
На следующее утро Иштван первым делом пошел бриться. Лагерный цирюльник очень удивился, услышав просьбу Керечена сбрить ему усы:
— Вы просите меня сбрить вам усы? Такую просьбу я слышу впервые. Такие красивые усы! Не понимаю вас! Убей меня бог, не понимаю…
— Надоели они мне до чертиков!
— Конечно, конечно, как хотите. Мне все равно. Каких только людей на свете не встретишь! Многие специально отращивают бороды. Говорят, не будут бриться до тех пор, пока не вернутся домой. Зимой с бородой даже теплее… Должен вам заметить, что русские женщины любят, когда…
Иштван старался не слушать болтовни цирюльника. Сидя у него в кресле, он думал о том, что сегодня вечером вместе с Покаи пойдет в соседний барак, где некто Мано Бек будет читать небольшому кружку слушателей «Войну и мир» Толстого, точнее, не читать, а прямо переводить с листа.
Такие чтения Мано проводил не первый раз. Вокруг него образовалось своеобразное общество, в которое вошли учителя, инженеры, журналисты, врачи, юристы, студенты университетов. Был среди этих людей и Ене Хайтер, студент медицинского института, который любил повторять, что он, несмотря ни на какие ограничения, нигде не чувствовал себя так свободно, как здесь, в лагере: здесь он занимается чем хочет и тратит свое время на что желает…
Посещал этот кружок и чемпион по шахматам среди молодежи Иоганн, улыбка которого делала его похожим скорее на девушку, чем на юношу. Большинство посещающих этот кружок составляли молодые люди.
На таких собраниях читались произведения русских классиков, разгорались острые дискуссии. Однако больше всего спорили о Ленине…
— Вот вы и готовы, — сказал цирюльник, поднося к лицу Иштвана зеркало. Из него на Керечена смотрело почти незнакомое лицо заметно помолодевшего человека.
После бритья Керечен пошел в турецкую кофейню в надежде встретить там знакомых товарищей, но их там не оказалось.
— Йошка! — окликнул его Пишта Бекеи, сосед по комнате, сидевший за дальним столиком. — Садись ко мне, я как раз хотел поговорить с тобой. — Заказав две чашечки кофе, он повернулся к Керечену: — Речь идет о том, чтобы…
— Не случилось ли какой беды?
— Нет-нет, ничего… Я только хочу предупредить тебя, чтобы ты не очень-то дружил с этим Пажитом… Он, видно, обижается на тебя за что-то?
Керечен недоуменно пожал плечами:
— Право, не знаю, за что он на меня обижается…
— Он говорит, что ты мошенник, что ты и офицером-то никогда не был, не знаешь даже своих коллег по полку и дружишь с подозрительными типами…
— Пусть говорит что хочет… У меня документы есть.
— Так-то оно так… Что же касается взглядов, то я и сам не коммунист. По-моему, коммунист — это тот, кто состоит в их партии. А думать каждый волен как он хочет… А ты знаешь, тебе очень идет без усов. Ты теперь похож на врача, только очков тебе не хватает. Да, подожди, есть у меня где-то пенсне… Я ведь в театральном кружке играл, и роль у меня такая была.
Керечену понравилось предложение надеть пенсне. «Уж в пенсне-то меня в любом случае не узнают», — подумал он и засмеялся.
— Так на чем же я остановился? Ах да… Мне кажется, что очень многие пленные в этом лагере симпатизируют Ленину. Я, например, тоже очень многое в его учении считаю правильным. Например, разве можно не согласиться с его словами о том, что нам пора кончать с этой войной?.. Или, например, что необходимо провести раздел земли?.. Превосходные мысли! Если бы только это, то я хоть завтра стал бы коммунистом! Но жертвовать на имя принципов собственной шкурой… Это не по мне. Не такой уж я глупец.
— А ты думаешь, что народные массы слепо идут за Лениным? — спросил Керечен.
