Новый учебный год принёс новые разочарования. Снейп мечтал о встрече с Мародёрами, но они оставили его в покое. Их главный идейный вдохновитель был занят. Ему было некогда придумывать новые злобные шалости, потому что всё свободное время он теперь проводил с Лили. С его Лили! Снейп терзался ревностью, но страдал молча. Впрочем, Рэйчел понимала его состояние. Но чем она могла помочь? Её бесила эта рыжая гриффиндорка. Рэйчел не понимала, как ей может нравиться человек, способный на столь мерзкий и низкий поступок. Тем более, если он унизил у тебя на глазах того, кто считал тебя своим другом. Может быть, этой Эванс стало стыдно за грязные снейповы кальсоны? Может, она испугалась, что Поттер сочтёт её такой же неряхой, как и её друг? Но если вы действительно друзья, считала Рэйчел, нужно просто отругать его, отчитать, заставить следить за собой, но не бросать! Тем более, не бросать ради человека, способного на такую гадость. Она понимала, что говорить это Северусу бесполезно. Он влюблён, и для него Лили самая лучшая, независимо от её поступков. И тот, кто отзовётся о ней плохо, автоматически будет причислен к лику его врагов. Рэйчел этого не хотелось. Всё, что она могла сделать для Северуса — это продолжать ежедневные тренировки и просто быть рядом.
***
В один из пасмурных осенних вечеров Рэйчел не увидела Снейпа за ужином в Большом зале. С её привычного места за столом Райвенкло Рэйчел всегда был хорошо виден стол Слизерина. Она несколько раз обвела взглядом всех, сидящих за этим столом. Снейпа не было, и это заставило её забеспокоиться. После ужина Рэйчел решительно подошла к старосте Слизерина. На её вопрос, не знает ли он, где Снейп, парень ответил, что сегодня днём пришло известие о смерти его матери, и Снейп срочно отправился домой.
У Рэйчел больно сжалось сердце. Она знала, что Северус любил мать. Он мало говорил о ней, но всегда, когда это случалось, в его голосе, помимо его воли, появлялись тёплые нотки. Рэйчел знала, что мать была единственным человеком, который его любил, и вот теперь… Бедный Северус… И она, как назло, не может сейчас поддержать его. Что же с ней случилось? Он не говорил, что его мать болеет… Рэйчел расстроилась. Несколько дней в отсутствии Снейпа она обдумывала, что скажет ему при встрече. По сравнению с этим горем все слова казались ненужными, пустыми и фальшивыми. А правильных слов подобрать она не могла. «Ну и ладно, — думала девушка. — Пусть приедет, а там видно будет».
Спустя несколько дней она увидела Снейпа за ужином в Большом зале. Он сидел за столом, низко опустив голову и вяло ковырял вилкой в своей тарелке. Даже издали Рэйчел заметила его впалые щёки и глубоко запавшие глаза, обведённые тёмными кругами. Его худое лицо ещё больше истончилось, поэтому и без того крупный нос казался на нём просто огромным. Рэйчел попыталась поймать взгляд Северуса, но он не поднимал глаз.
Как только он вышел из-за стола, Рэйчел поднялась со своего места и отправилась следом за ним. Догнав его в коридоре, она позвала:
— Северус!
Он вздрогнул и обернулся. Рэйчел взяла его за руку и заглянула в лицо.
— Северус…
Мимо них то и дело сновали студенты, выходившие из Большого зала. Рэйчел огляделась вокруг и, не выпуская руки Северуса, потащила его подальше от чужих нескромных любопытных взглядов, в один из тех многочисленных укромных уголков замка, которые использовались студентами для тайных встреч. Остановившись в пустом полутёмном коридоре, она резко повернулась к Снейпу и молча погладила его по впалой щеке. Северус поднял на неё страдальческие глаза.
- Не надо, Рэй…- жалобно попросил он.
— Почему?
— Я разревусь, и ты будешь презирать меня за слабость.
— Глупый. Реви. Со мной можно. Мы же друзья, значит, у нас нет тайн друг от друга. И нам не нужно притворяться и казаться лучше, чем мы есть на самом деле.
Рэйчел обняла его за шею и прижала его голову к своему плечу. Она гладила его по волосам, совершенно не ощущая их сальности, и тихонько нашёптывала какие-то бессвязно-утешительные глупости.
Он не плакал на похоронах. Просто не мог выдавить из себя ни слезинки. Сидел рядом с гробом и не спускал глаз с тела матери. Ему казалось, что время от времени её грудь чуть заметно вздымается, издавая слабый вздох. В эти моменты безумная, по-детски просящая надежда сдавливала его сердце. «Пожалуйста, мама! Пожалуйста, дыши…», — мысленно умолял Северус, уповая на несбыточное чудо. И лишь тонкая струйка сукровицы, выкатившаяся из уголка её губ, окончательно убила в нём веру в возможность чуда и затопила сознание тёмной и мутной волной отчаяния. Больше всего на свете ему хотелось разрыдаться, чтобы вся эта тяжесть вышла со слезами. Но заплакать ему так и не удалось.
