– Ну вот, коллега, – торжествующе произнес Гладий, подойдя к закованному в наручники тренеру. – Кто теперь о своих словечках жалеть будет?
– Э, слушай, погорячились и хватит, – примирительным тоном ответил Кахабер.
– Значит, ты у нас «динамовец»... Кахабер Георгиевич, – внимательно изучая документы задержанного, продолжил Гладий. – А у нас по оперативному учету ты проходишь как Кахи-картежник. Содержатель катрана.
Коллеги полковника Гладия успели сообщить Дмитрию Львовичу и эту информацию. С ответом задержанный не торопился. Даже сидя на скамейке, он был почти одного роста с субтильным полковником.
– Кахи... – задумчиво произнес Дмитрий Львович. – Кахи – это ведь, по-моему, Акакий. Так твое полное имя?
– Не Акакий, а Кахабер, – недобро сверкнув небольшими, глубоко упрятанными глазами, отозвался тренер-катранщик.
– Для меня ты теперь Акакий, – проговорил Гладий и вдруг резко ударил «динамовца» ребром ладони под кадык.
Кахабер Георгиевич закашлялся, из глаз его брызнули слезы. Гладий, не будучи атлетом, хорошо знал, как и куда нужно ударить. Недаром его всегда считали толковым перспективным опером. Следующий удар пришелся в перебитую переносицу, и Кахабер оказался на грязном ментовском полу.
– Напрасно, – только и произнес он.
– Товарищ полковник, – подал голос присутствующий здесь же капитан из дежурной части, – он тут телефонами нам угрожал. Мы проверили, ну и... – капитан замялся.
– Что ну и?.. – жестко произнес Гладий.
– Старший брат[22] , – вполголоса ответил капитан.
Полковник не показал вида, но был сильно смущен. Конечно же, притоны-катраны для гебульнической агентуры очень желанны. Поэтому «динамовец» так нагло держался.
– Вот что, Акакий, – пнув «динамовца» носком ботинка в лоб, очень спокойно проговорил Дмитрий Львович, – я тебя отпущу, но если ты еще раз перейдешь мне дорогу и начнешь разевать пасть, как сегодня...
– Войну объявляешь? – серьезным голосом спросил Кахабер.
– Я, Акакий, тебя завалю, – тем же спокойным тоном ответил Гладий. – Обходи меня и ребят из МУРа десятой дорогой.
– Не надо войны, полковник, – уже примирительно заговорил катранщик. – У нас и категории весовые разные.
– Я тебе все объяснил... Раскуй его, капитан.
Дежурный помог катранщику подняться и снял с его запястий наручники.
– А теперь – пшел отсюда! – брезгливо произнес напоследок Гладий.
Позже у полковника начались неприятности по службе. В «покровителях» катранщика были не только кураторы из КГБ, но и высокопоставленный милицейский генерал, некогда тренировавшийся с Кахабером в одном зале. Спасло полковника лишь новое неожиданное назначение. В здании на Шаболовке разместилось только что созданное Управление по борьбе с оргпреступностью, один из отделов которого и возглавил полковник Гладий. Все последующие годы службы на Шаболовке Дмитрий Львович неустанно собирал компромат на Кахабера Георгиевича, набирающего силу в столичном бизнесе. Он и в самом деле серьезно прижал ГАДа, который к тому времени был для Гиммлера и его «коллег» курицей, регулярно несущей золотые яйца. Посадить «Акакия» не было ни малейшей возможности. У него были тесные контакты с контрразведкой. Однако «старший брат» никогда их не обнародует и в открытую на защиту не встанет. Поэтому Гладий решил действовать методами своих «визави» из преступного мира. Именно тогда появилось и условное слово «зеро». Оно и прозвучало в адрес чувствовавшего себя неуязвимым Большого Кахабера.
– Спасибо, Митя. И извини меня за те слова. Деньги ты получаешь не зря, – произнес виновато-заискивающим тоном Дранковский на совместном банкете, спустя три дня после похорон Кахабера Георгиевича. – Премиальные получишь завтра.
