– Не в руках же ты топливо понесёшь. С двумя автоцистернами новогептила переживём любую Зиму, хоть Моровую. Но машины нужно будет замаскировать под грузовики, закрыть цистерны натяжным тентом, дабы с первого взгляда в глаза не бросались. На это у мастеров в автокорпусе уйдёт не так много времени. Мы должны подготовить конвой к первым неделям лета, до того, как оттаявшие перевалы заметят другие.
– Всё верно, но в конвое поедет только один, – неожиданно огласил отец. Женя почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она была готова умолять, только бы отец выпустил её на дорогу. Егор с сожалением положил руку ей на плечо.
– Извини, Женя, прошлый караван разгромили, тебя едва вырвали, Дашутка без сознания лежит. Ты в Монастыре нужнее. Караваны с разъездами – дело казначейское.
– Но так неправильно, – не смогла Женя смириться. – Никто Серых Городов лучше не знает. Карты, названия, дороги… это тебе не деревня в три улицы и четыре двора, там многоэтажки выше Вороньей Горы! За целый день от одной окраины города до другой не доедешь, а после зимней разрухи всё наверняка стало хуже.
– Вот и отдашь свои карты, – успокаивал Егор. – Сама посуди, столько времени на колёсах, по неизведанным землям. Ты всего три года в конвоях, а я считай вырос в дороге. Умею с дикарями договариваться и западни обходить. Кого же ещё посылать на восток, ежели не меня?
– Мы мечтали отправиться на восток вместе, Егор, – отвернулась Женя от карты, которую так трепетно составляла по чудесным рассказам с легендами. – Я хотела увидеть наш Край сама, своими глазами.
– Вот и увидишь, – внезапно сказал ей отец. Женя подняла неуверенный взгляд, а Егор изменился в лице.
– Это как же?
– Она в конвое поедет. Ты остаёшься, Егор, – ответил отец.
– Да ты чего, Сергей?! – оторопел он. – Ты только подумай, что делаешь! Дорога на восток – это ведь смерти подобно.
– Нет, в этом её послушание, я выдал его своей дочери.
– Да неправильно ты его выдал! Неправильное это послушание! – воскликнул Егор. – Женька никак не годится в дорогу. Ладно бы вместе со мной, ладно бы в одном караване, но чтобы одна!..
– Не одна она будет, с Василием.
– Он ведь язычник крещёный, – упирался Егор всё с таким же лицом.
– Волкодавы – наша опора, лучше охранников не найти, – с терпением успокаивал его отец. – Я видел, как воюет Василий, он опытен ещё со времён Поднебесья, и нынче воюет лучше всех христиан, у нас же одни караванщики и ратники ополченцы. Я сам выучил Волкодавов сражаться против подземников. Те, кто справятся против Нави, с любым врагом совладают. Василий хорошо знает юг, знает порядки всебожцев. Ему можно доверить не только конвой, но и Евгению.
– Если у вас судьбы схожие – это ещё не значит, что он такой же как ты! – кипятился Егор. – Караваны с конвоями – казначейское дело. Топливо мы привезём хоть с Женей, хоть без, и дело сохраним в тайне. Ведь не усидеть мне на месте, Сергей, сам поеду в конвое.
Плечи отца расправились, он строго выпрямился и сурово поглядел на Егора. От столь грозного его вида в покоях будто стало темнее.
– Ты давно не мальчишка и ослушаться моего слова я тебе не позволю, – пробасил он. – Помни, сколько людей тебе доверяют! В твоих руках вся община: склады, оружие, припасы. Ты лучше любого с Монастырём управляешься, ты второй человек после меня. Значит так Господь рассудил, что не тебе к Городам ехать! – отец прервался и долго вздохнул. Егор несогласно глядел исподлобья, Настоятель добавил уже примирительнее.
– Благословление на дорогу даю только Евгении, она поедет вместе с Василием за топливом, ты останешься в Монастыре.
– Отче прав… – вдруг сказала Женя, – пусть я дочь Настоятеля, но сейчас моя жизнь не дороже, чем жизнь казначея. Эконом и келарь и другие чины охотнее будут слушаться мужчину, если только… – она осторожно поглядела на отца, – если только Монастырём управлять станет некому. Тогда, кто топливо привезёт – не так важно.
– Егор, мы семья, – ещё бережнее сказал отец. – А в семье не только друг за друга боятся, но и доверяют, что каждый справится с порученным ему делом. Если Бог надоумил Евгению Серые Города изучать, то ей и ехать в конвое: за весь Монастырь, за всё христианское дело.
Егор с досадой растрепал волосы и огляделся по залу, словно искал подсказки у каменных стен, как ему образумить их. Сизый солнечный свет лился сквозь окна, с козырька звенела капель, где-то с крыши тяжело ухнул снег. На него недовольно и немного растеряно пялилось собственное отражение в стеклянных дверцах шкафов. Тарахтел генератор, то и дело мигала люстра.
Мирно в Обители. Тихая жизнь по уставу и обиходнику. Но стоит выехать за ворота, как в конвой вцепятся десятки озлобленных глаз, алчные руки потянутся к беззащитным, кто поедет по пустошам и заночует в пути. Не нужно напоминать, чем опасна дорога, и всё-таки Егор не утерпел.
– Не правильно это. Помяните моё слово – не правильно. Не в топливе дело, а в том, что не всё отдаём для дороги. Если есть опытные и умелые люди, так значит их и нужно ставить в конвой, иначе беда.
– Не пророчь, – ответил отец и свернул рукописную карту.
