– Их никогда до последнего не перебьёшь. Подземники схваток не на жизнь, а на смерть не любят. Если проигрывают, лучше себя поберегут. Бежать для них незазорно, жизнь рода – важнее, племени добытчики нужны, а не их бошки на людские копья насаженные. Так что, если доведётся воевать с Навью, надо сперва хорошо отстреляться, а ещё лучше – убить вожака, тогда остальные сами попрячутся. В лес за ними никогда не ходи, сама в западню попадёшь. Любят они засады при отступлении, заманивают за собой, когда в зарослях на два шага вперёд не видно. Бывает, что в стае всего двадцать голов, но из чащи так крепко навалятся, будто их в лесу целая сотня. Не верь глазам, не верь уху, когда схлестнулся с подземниками; стой там, где деревьев поменьше. В лесу воля Волчья, а на открытом месте людей сила.
Василий приподнял голову и окликнул кого-то на передних сидениях.
– Антоха!
К нему повернулся круглолицый Волкодав.
– Сколько мы за прошлый год подземников настреляли? Ты ведь счёты у нас ведёшь.
– Двадцать семь матёрых, и осьмушку из молодняка упокоили. Раненых – никого. Сами режутся, сукины дети, если ещё могут, конечно.
– Сколько было дикарям из молодняка? – разговор об убийствах не нравился Жене, но она хотела довести его до конца.
– Зим по пятнадцать. С молочных клыков учатся в стаях ходить, сначала возле нор: как на зверя охотиться, как в лесу выживать, дерутся между собой, из разного оружия стреляют. А потом вместе со Старшими ходят в набеги, в оседлых общинах ремесло своё разбойничье оттачивать. У них есть обычай такой – кровь первой жертвы выпить с ножа. Вот так и взрослеют, паскуды.
Женя вспомнила о подземниках, напавших на караван. Сейчас, когда страх притупился, ей показалось, что Навьим охотникам было не больше её, Зим по восемнадцать.
– И что вы потом с убитыми делаете?
– В лесу? – встретился с ней равнодушным взглядом Василий. – О павших не беспокойся, зверьё подберёт. У меня к Нави особой жалости нет, на дела их насмотрелся… – не досказал он, но глазами намекнул: «Да и ты тоже».
Автобус съехал с дороги, по бортам заскребли ветви, начинался съезд в сторону кладбища. Волкодавы на сидениях подобрали оружие и приготовились к выходу. Крейсер накренился, его ещё раз тряхнуло, скрипнули тормоза, откидная дверь в передней части открылась.
Женя выходила самой последней. Охранники спрыгивали на землю без рюкзаков и другой тяжёлой поклажи и сразу разбредались вокруг.
Такого места в лесу Женя никогда ещё не встречала. Вокруг росло много лиственных деревьев. До недавнего времени в Крае их почти не оставалось, и лишь с Оттепелью на проталинах и опушках начали появляться ростки берёз, клёнов и тополей. Видимо, каким-то чудом семена пережили в земле губительные стужи, чтобы после Долгой Зимы наконец-то взойти.
Вокруг Старого Кладбища всё засияло скорым возрождением природы. Солнечная берёзовая роща только-только зазеленела нежными листьями. От белых и зелёных цветов у Жени захватило дыхание. Молодые деревца росли рядом с большими берёзами. Земля ещё не просохла, по ночам холодало, но природную силу жизни, её неустанное воскрешение не могли объяснить никакие древние книги.
– Зачем так далеко встали? – обратился Егор к тысяцкому возле автобуса.
– А зачем на всю округу мотором шуметь? Хорошо, если до сих пор ещё никто не услышал. Выезжать в Пустошах на новое место и торчать на виду – шею зря подставлять.
Он подозвал водителя и ещё двух человек и раздал указания, как лучше охранять автобус. Егор вернулся к Жене. Она водила ладонью по гладкой коре с тёмными пятнами.
– Погляди, Егор, через эти чечевички дерево дышит, а зимой их закрывает, так и от холодов бережётся.
– Угу… – пробурчал он, – этот Василий у Сергея пригрелся, как ручной пёс. Только вот спусти этого пса с поводка, таких дел натворит, за год не расхлебаешься. Это из-за их вылазок я в Поднебесье торговать перестал, в Доме на рынке мне руки не подавали, с городничим Витоней рассорился: выставили наш караван за ворота. Да, что говорить, одного слуха о христианских подрывах хватает, чтобы на Большой Мен не попасть – это наш дорогой Волкодав Василий устроил. Или думает, что торговое дело пустое и слово купеческое – ерунда?
– Зря ты себе, Егор, среди язычников друзей ищешь. Слухи про нас они же и распускают, что детей в воде топим, что за ересь сжигаем, что Невегласе заставляем силой креститься. Из-за таких грязных сплетен мы и при Ване друг другу не доверяли, и при Берегине между нами вражда. Так уж выходит, что страх за год-другой на доверие не перековать. Без Домовых и их Большого Мена до сих пор выживали и дальше как-нибудь проживём.
