Олеся кивнула и покосилась на кашляющую рядом Снежку. Рабыне полагалось сегодня нести самые тяжёлые вещи, но сердобольная мать наверняка потащит сама, дабы поберечь больную служанку.
– Погляди, Олесь, даже Снежа радуется. Серьгами её одарили, сватались значит. Весь вечер мне щебечет о сем. Нешто вы, ладные мои, мужей добрых не сыщите? На заре Рита придёт к нам в новую нору, сызнова вместе все соберёмся и род нас оборонит.
– Род оборонит, – согласилась Олеся, и мать отпустила её, тепло улыбаясь.
Охранники начали созывать семьи в путь, соплеменники начали подниматься, окликали детей, подбирали готовые к дороге тюки. От головы соньмы к Олесе широко подходил Сивер. Он хмурился и недовольно приглядывался к охране. Таким и должен быть сегодня вожак, иначе не все доберутся целыми и невредимыми. Сивер – хороший вожак. Но Олеся всё равно ему не доверяла, так как он был предан ведунье как пёс.
– Гойко с тобою в хвосте пойдёт. В голову соньмы поставлена Навья Стража, о десницу Святовит, о шуйцу Колгота. Так до норы и дойдём, – объяснил Сивер.
– Навьих Рёбер ще-то не видно, – Олеся нарочно сказала об этом, хотела поглядеть, как поведёт себя Сивер: отпрыск ведуньи недавно нарушил черту.
– Отаилися где-нибудь, не ведаю где. Сегодня Яра не буде, – в свой черёд Сивер не спускал глаз с вожака стаи Колготы. Гойко уходил из старого логова вместе с семьёй, как и остальные несогласные с Единением. Но семья теперь у него маленькая: круглолицая веста, да взятая из глухой деревни чернуха, моложе и красивее хозяйки, но глупая, как сковородка. Единственного сына Гойко шесть Зим назад убил Чёрный Зверь. И в этом тоже нашлась вина Яра.
Куда не глянь – кругом в соньме идут имевшие зуб на ведунью. Пусть так, пусть крамолу отделят от согласного племени, они сами на то напросились, но семья Олеси тут не при чём, её семью зря примкнули к отступникам. Олеся на своей шкуре изведала всю злопамятность и подлость ведуньи. Может Гойко успел взбаламутить охотников и теперь только из-за него остальных отселяли?
Олеся перед Сивером не волновалась, хоть звериная и человеческая часть души неприятно ворочались. Отряды по бокам и в голове соньмы выстроились как положено, Чертог замыкал. Жестом руки Сивер велел отправляться. Весты подхватили на руки малых детей. Сумки, тюки, корзины и короба полагалось нести молодняку и чернушкам. Так и двинулись сквозь лесной мрак за дозорным отрядом.
Первое время шли совсем молча. Шуршала одежда, постукивали костяные украшения и обереги, сипло кашляли больные чернухи и гнусаво пищали младенцы. Но вот женщины зашептались друг с другом об увиденном в темноте. В лес они выходили не часто, разве что собирать коренья и ягоды, и то под присмотром. Волчицы знали только семью и детей, как мачехи изводили чернушек, считали добычу в норе и грызлись с соседками – так размышляла Олеся о вестах. И ради этого повязать себе красную нить, отказаться от белой охотничьей воли и выйти из стаи?
Чуткий слух распознал, о чём шепчутся весты: что если сейчас, именно в эту ночь, к ним заявятся чужеяды? Тогда соньму рассеют, отнимут и перережут детей, самих вест полонят на благо чужого рода. Ничего хуже Волчицы и представить себе не могли. Да, это они заражали охотников своим страхом. Весты всегда боялись: за семью, за потомство, за привычный уклад. Ведунья их успокаивала, обещала поставить Зимних Волков над всеми прочими племенами, а Сивер держал в кулаке матёрых охотников. Но Гойко и его веста наверняка подпитывали страхи Волчиц, сулили им рабство и смерть в Единении. Одно Навье племя призывало к себе сразу многих – алчных и злых. Что за лютые звери придут в родной лес? Весты не знали и снова боялись.
Семьи шли по лесу, в Олесе же нарастало предчувствие, что развязка вскормленной страхом крамолы близка. О, она знала, чего стоят бунты. Однажды к ним в нору влетели обезумевшие от злости охотники, напали на мать и наверняка бы убили её вместе с маленькой Олесей и Ритой, если бы Первая Волчица не заступилась. Охотники пытались отомстить им за отца – за Деяна. Олеся невольно поглядела на правую руку. Два пальца теперь не сгибались. Но что она тогда могла сделать? Пытаясь защитить мать, она сама чуть не погибла.
– Я не предатель… – вполголоса обронила Олеся.
– Болят? – спросил Сивер, должно быть следил за каждым её шагом и вздохом. Он сам и его Навья Стража – небольшой отряд в соньме. Вдруг до Олеси дошло, что они могут служить приманкой для бунтовщиков, чтобы Гойко набросился на сородичей в открытую поднял бунт против ведуньи.
– Привыкла уже. – Спрятала руку Олеся. – Сегодня вечером Вольгу увидала.
– И где? – прищурился Сивер внимательно.
– У Крывды, монастырскими рясами тряс. За чертою Счастье добыл. Крестианку, верно, какую с Яром ограбили или из тепла умыкнули. Ще буде с наследком Белой Волчицы?
– Не твоя кручина. Свиря вместе с Вольгою не видела?
– Нет, такого не бысть. На кой ляд тебе однослухий Волчонок сдался?
