– Ты можешь уйти прямо сейчас, вместе с нами, – предложил Кнез. – Они никогда не поймут, куда ты исчезла и кем на самом деле была.
– Не сегодня. У меня осталось ещё несколько незаконченных дел. Альфа нестабильна. Его сковывает чужой страх. Узы необходимо разрезать, для этого понадобится хорошо отточенный нож. Мне осталось вложить этот нож в подходящие руки. Но пока я сижу вместе с вами, ключевое мгновение уходит, круги на воде исчезают, и я теряю ценнейшее время.
Марина внезапно поднялась и прислушалась, и вдруг быстро вдавила окурок в металлическую крышку контейнера.
– Зар-раза! – выругалась она. Кнез немедля поглядел на датчик движения. На матово-сером экране не видно отметок и никаких сообщений по внутренней связи.
– С северо-востока идут двое матёрых. Надо увести их в сторону, пока они ничего не увидели, – Марина опиралась на внутренние предчувствия.
– Я разберусь, – обещал электронным голосом Кнез и проверил маскировочное устройство на запястье. Он щёлкнул затвором автомата, но на оружие опустилась рука Марины.
– Нет, не убивай их. Уведи, сбей со следа, но сделай всё чисто, без лишнего шума.
Кнез кивнул и отправился на северо-восток за периметр «чистой зоны». Призраки не стали задерживать, понимая: случилось нечто не входящее в план. Бойцы ЧС обменялись кодовыми сообщениями с командиром. Приказ Кнеза «оставаться на месте» подтвердили холодные голоса оперативников. Возле датчиков Кнез включил маскировочное устройство и в ночном воздухе от его тёмной фигуры осталось лишь лёгкое дребезжание марева.
*************
Олеся замерла на месте, подобно почуявшей добычу лисе, всматривалась и принюхивалась. Среди хвойного духа, грубой вони звериного помёта и еле заметного аромата сожжённой травы она различила ещё один запах – совсем чужой, как пахли людские машины. И этот запах вёл её к тем, кто нарушил границы племени.
Запах сожжённой травы ослаб, истончился, словно кто-то накрыл его плотной крышкой. Исчезающие остатки ещё витали в воздухе, но вскоре пропали совсем. Всё равно, Олеся знала куда идти. Наверняка они с Гойко встретят чужаков у поляны, невдалеке от окраины леса. Если им повезёт, и Предки помогут, то нарушителей мало. Может быть в лес зашёл всего один крестианский лазутчик: пленные из общины как нельзя кстати. Если Олеся поймает его и приведёт к Сиверу, то сможет просить у ведуньи вернуть её семью в логово.
– Надумала бросить нас? – будто прочитал её мысли Гойко. – Или мы творим ще негожее, али сами дурны? Давно ли Деянова дщерь от уклада к ведунье подалася?
– Не болтай со мною, израдец.
Гойко перехватил её за рукав.
– Вот как нонче поёшь, а егда тебя пятеро на север тащили, кто един из племени тебе помог, нешто забыла? Кто огнепал подарил, кто по твоему следу пошёл, не «израдец» ли? В память Деяна от вящей беды оберёг, а твой отец за уклад постоять не боялся.
– То-то к Виичам и подался! – скрипнула зубами Олеся.
– Всё не тако бысть, яко Белая Шкура глаголет. Да, к Виичам подался, но не по своей воле. Так наказала ему Чёрная Мать с двумя кольцами, або наше племя ведёт проклятая семья, коя Морану должно не почитает. Их трудами мы пошли против уклада, против Правды и Славы. Единенье нам не нужно, а ты…
Он взял Олесю за вооружённую руку и крепко стиснул запястье.
– А ты – Деянова дщерь, наследок его. Какая сила супротив Влады восстанет, коли сородичи пойдут за тобою! Первой Охотницей будешь, из презренных до Старших возвысишься. Мать бы гордилася, жили бы тогда в Счастье! А ноне влачишься с соньмой обиженных, коих от рода отринули хуже, чем Неименных. Нравится тобе так?
Олеся отдёрнула рук.
– Аже не нравится! Но стаю мою ты в крамолу посулами не прельстишь. Ножи мои в бунте кровью сородичей не омараешь. Уйди, Гойко, не искушай! Не то…
– Не то ще? – посуровел Гойко. Кому она побежит доносить: Сиверу или ведунье? Одно слово о крамоле станет для неё же последним.
Олеся смерила Гойко презрительным взглядом и пошла дальше. В дозоре нельзя раскрывать себя болтовнёй. Сосны-великаны качнулись под ночным ветром и тяжело заскрипели. Вдруг Олеся щёлкнула пальцами, привлекая внимание Гойко, и покрутила растопыренной пятернёй: «Кто-то рядом – не вижу». В такие минуты Навь полагалась больше на слух, чем на зрение. Олеся вслушалась в лес, не давая шелесту кустарников и тоскливому скрипу деревьев заглушить звук добычи. В безлунную ночь их мог подкарауливать любой враг. И если он достаточно опытный, то скроется даже от Навьего взгляда.
Крестианцы не умели так прятаться. Даже Волкодавы, лучшие из их бойцов, попадались на маскировке. Шатунов всегда распознаешь за три версты. Даже если бандиты стараются идти тихо, всё равно ломятся через лес не хуже кабаньего стада. Кто же так ловко таится? Так умело скрываться в засаде могла только Навь.
При мысли о чужом племени по хребту растекся холодок. В безлунном лесу вдвоём с Гойко им при всём везении не выстоять. Но вернуться к Сиверу, ничего не узнав, и подставить под удар соньму – стократно хуже.
