– Куды поперёк вожака?! – рыкнул он и оттолкнул Вольгу в сторону. Тот оскалился, но в драку рядом с чёрными хищниками не полез. Яр заглянул внутрь салона и пару секунд смотрел на раненую крестианку.
– Первый буду. Остальные за мной.
Он полез внутрь машины. Крестианка попыталась дотянуться до пистолета, но Яр легко её обезоружил. Соседняя дверь распахнулась, Вольга схватил её за косу, намотал на запястье и опрокинул спиной на сидение. Крестианка забилась и завизжала, но Вольга перехватил её руку и нарочно надавил на свежую рану. Вновь крик, пропахший кровью салон зашатался. Рядом крутился Свирь и подбадривал в предвкушении.
– Шибче её! Давай шибче!
Яр задрал пленнице свитер. Она задыхалась от ужаса, из горла вырвался жалобный клокочущий стон. Свирь подхватил крестик и затолкал ей в распахнутый рот.
– Жри! Что, не хочешь? Не любо? Так плюнь его! Плюнь его тут же!
Сирин с охапкой съестных трофеев заглянула в машину. Сава взял с переднего сидения шлем и отвлёк её.
– Погляди, какая шапка чудная, крыла намалёваны.
Сирин схватила шлем, но покрутила его и тут же отбросила в грязь. Интереснее было смотреть, как насиловали добычу. Яр возился с ремнём крестианки на плотных штанах, пока ему наконец не надоело, и он просто разрезал его ножом. Опьянённый кровью и быстрой победой, он приник к обнажённой груди пленницы и вонзился в неё заточенными зубами. Крестианка завизжала, сколько было воздуха в лёгких.
– Господи, не по воле моей! Видишь, что не по воле!
Крестик вывалился у неё изо рта. Яр метнулся к губам добычи и сладострастно её поцеловал, но тут же резко отпрянул и ошалело утёрся.
– Ты чего, Ярушка? – заметил Свирь.
– Будто мать родную целую, – сплюнул он. – И очи таки же… откуда она взялася?
– Так, из Монастыря, – тупо буркнул Вольга. Глаза крестианки закатились под веки, она с трудом дышала, хрипела. Навья кровь проникла ей в горло, и добыча почти потеряла сознание. Наступало время подземников. Но вдруг по крыше забарабанили – стучала Сирин.
– Яр, чужебесые на дороге! Тяжёлая машина и две полегче! – предостерёг Сава, о чём ворожея сказать не могла.
Чёрные волки залаяли на подъезжающий караван. Издали по ним ударила пулемётная очередь. Мимо распахнутого внедорожника пробежали Великие Звери.
Свирь сунул нож Яру.
– Зарежь.
Вместе с Вольгой он бросился в лес за волками. Сава тащил за руку Сирин. Она растеряла еду по дороге и рвалась её подобрать.
Яр закрыл крестианке ладонью глаза, приставил нож к горлу, но медлил. Внутри бушевало неизведанное доселе смятение. Он хотел выместить злость за упущенную добычу, но никак не решался. В конце концов он раздосадовано зарычал, сорвал с её шеи платок и выскочил вон из машины.
– Господи, за что! За какие грехи мне такая боль адская!
Ратник дрожал и цеплялся руками за процедурный стол лазарета. Врач Монастыря Серафим щурился в перемотанных изолентой очках под светом хирургической лампы и аккуратно искал пинцетом застрявшую в теле пулю.
– Ничего, ничего… – успокаивал он, – здесь роптать на Бога не нужно. Ведь живой ты остался, живой. Это разве операция? Так, дырочка в мясе. А мясо что? Зарастёт. Подлатаем тебя, ниточкой кожу прихватим и будешь как новенький.
– Как же ты говоришь: «Только кожу», когда мне эта тварь всю спину… я же один… из десятка... лошадь загнал, до Монастыря верхом… еле… держался. Господи, больно-то как! Прости меня, грешного, не могу!
Дашутка промачивала тампоном вокруг раны, чтобы кровь не мешала Серафиму работать. Когда к Монастырю приплелась усталая лошадь с окровавленной гривой и поникшим в седле седоком, в лазарете забеспокоились. Не в первый раз к воротам Обители выезжали истерзанные, обмороженные, обожжённые, перекалеченные в пустошах люди. В каждой окрестной общине знали, если где-то и могут вылечить от серьёзной болезни или исправить увечье, то только в Монастыре. Сюда же прибыл и свой, подстреленный ратник.
Дашутка помогала хирургу, хотя белела сильнее, чем её фартук с красным крестом, когда ратник стонал через зубы.
– Я бы такой боли не вытерпела, – едва слышно сказала она через маску. Серафим кинул на неё строгий взгляд. Спиртное перед операцией давать не рискнули, пуля могла задеть внутренности. Но, кажется, обошлось. Ратник покрылся градинами жаркого пота, стиснул зубами кусок простыни и еле крепился.
Дарья нагнулась поближе. От боли ратник зажмурился, но всё-таки она спросила.
– У нас в разъездах четыре конвоя. Какой ты охранял? Ты не из Данилиной сотни?
– Дарья! – одёрнул её Серафим. Она вздрогнула и поспешно подставила мисочку для окровавленной пули, та со звоном упала на дно. Серафим отложил пинцет и выпрямился над процедурным столом с приподнятыми руками.
– Возьми у меня в левом кармане ключ от амбулатории, из шкафчика принеси водки. Только проверь, чтобы крышка была плотно закрыта, от выдохшейся толку не будет. Пусть выпьет – легче заснёт.
Дарья ловко выудила ключ из кармана хирурга, но, перед тем, как уйти, ещё раз оглянулась на растерзанную спину больного.
– Иди же! – шикнул на неё Серафим.
