Наш транспорт выбивал комья земли, ломал кости и разбрасывал их по капищу. Алтантуяа прижалась ко мне и сдавила живот. Руки обхватили так крепко, что стало трудно дышать. До чего же она костлявая. Рёбра впивались мне в спину, острые локти — в бока. Может быть, потом её откормить, что ли?
Галбэрс открыл в себе второе, третье и даже четвёртое дыхание. Конь нёсся, как ветер, как молния. Грива развевалась, ноздри раздувались, копыта едва касались земли. В какой-то момент я обогнал всех и начал отрываться. Попытки остановить коня ни к чему не приводили. Дёргал поводья, кричал команды — ничего. Я не стал вмешиваться, потому что он чувствовал. Все это чувствовали.
Глянул на монголов. Бледные, с узкими глазами, ну, кроме меня, конечно. Страх сделал их похожими друг на друга — одинаковые маски ужаса на разных лицах.
Вдалеке заметил самое важное сейчас. Вон она, граница капища — серая линия, едва заметная. Просто изменение в растительности, в цвете почвы. Тонкая граница между миром живых и миром мёртвых.
Мы выскочили. Резкий переход, словно из одного мира в другой. Воздух стал чище, легче, дышать теперь проще. Галбэрс замедлился, но не остановился.
Я тут же выпустил десяток степных ползунов. Монстры материализовались из воздуха, падая на землю тяжёлыми комками. Тела раздулись, кожа натянулась, став почти прозрачной, как шары, наполненные водой до предела. А потом — выброс. Зеленовато-жёлтый туман хлынул из всех пор, заполняя пространство. Едкий, густой, он растекался по земле, поднимался вверх, закрывая нас плотной завесой.
Краем глаза заметил шаманов. Они тут же активизировались, и на нас полетели десятки духов. Полупрозрачные фигуры, окутанные странным свечением. Они мчались, вытянув призрачные руки, раскрыв беззубые рты в беззвучном крике.
Вот только сейчас это меня не беспокоило, как и каждого в нашей группе.
Шаман Наран в степи
Один монгол спрыгнул с лошади и направился к лагерю. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели — усталость и страх оставили свой след.
Он шёл прямо, хотя колени подгибались. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги были налиты свинцом. Остановился перед палаткой. Богато украшенная, с вышитыми символами, флагами, развевающимися на ветру. Палатка великого шамана — человека, которого боялись и уважали.
О его прибытии доложили. Стражники — высокие, молчаливые, с лицами, не выражающими эмоций, — позволили зайти. Полог откинулся, впуская его в тёплый полумрак.
Внутри — роскошь, несвойственная кочевникам: ковры, подушки, резные деревянные шкатулки. Пахло благовониями — странной смесью трав, масел, дыма.
— Поймали? — спросил шаман. Голос — глубокий, резонирующий, словно исходящий не только из горла.
Пришедший монгол вздрогнул, глубоко вдохнул и медленно огляделся, собираясь с мыслями.
Ковры на полу — тёмно-красные, с золотой вышивкой. Подушки — разных размеров и форм, разбросанные вокруг жаровни. По углам стояли резные сундуки, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями. С потолка свисали амулеты — косточки, перья, засушенные травы, связанные в сложные узоры. В центре — жаровня с тлеющими углями. Дым поднимался вверх, к специальному отверстию в крыше. Воздух казался густым, почти осязаемым.
Наран сидел на подушке. Высокий, костлявый, с лицом, похожим на маску из тёмного дерева. Морщины прорезали кожу глубокими бороздами, словно реки на карте. Глаза — тёмные, блестящие, живые на фоне этого древнего лица.
Шаман гладил кошку с пятью глазами. Обычно этот призрачный монстр наводил на всех страх. Мягкая шерсть текла между пальцами, словно дым. Странное существо мурлыкало, но звук был неправильным — слишком низким, вибрирующим, заставляющим воздух дрожать.
Рядом с Нараном сидели люди — тоже шаманы, все в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Одежды богатые, расшитые, увешанные амулетами и символами силы. Лица серьёзные, взгляды — внимательные, изучающие.
— Великий Наран! — поклонился монгол. Склонился низко, почти касаясь лбом земли. Тело его била мелкая дрожь
— Ажинай, докладывай уже, — сказал один из присутствующих. Нетерпение сквозило в каждом слове. Пальцы постукивали по колену, выдавая внутреннее напряжение. — Вы поймали русского? Убили шавок хунтайжи? Ту девку, которая решила нарушить наши законы?
Все присутствующие были уверены в том, что всё получилось. Вера в собственное превосходство, в непогрешимость их планов была абсолютной. Они не сомневались, а знали точно.
Шпион в группе деревенского командира Бата работал долго, аккуратно. Обычный воин, ничем не примечательный, но смотревший и слушавший, собиравший информацию. Он долго сопротивлялся и не хотел предавать, но когда его мать с отцом вдруг заболели… Странная болезнь, не поддающаяся лечению: кожа покрывалась язвами, глаза мутнели, дыхание становилось хриплым, прерывистым. Шаманы сказали: порча, злой дух. И только великий Наран мог помочь.
