Цена была высока — предательство своих. Мальчик взял магический кристалл, который служил маяком. Носил его в ладанке на шее, следуя за отрядом Бата. Сообщал о каждом шаге, о русском, о шаманке-отступнице, о планах, о маршруте.
— Нет! — выдавил Ажинай. Голос сорвался, превратился в сиплый шёпот. Он опустил голову ещё ниже, словно пытаясь спрятаться от гнева, который должен был последовать.
— Что⁈ — поднял бровь Наран. Ледяное спокойствие, скрывающее бурю.
Палец, гладивший кошку, замер. Монстр зашипел, почувствовав перемену настроения хозяина. Пять глаз существа одновременно уставились на вестника, светясь недобрым огнём.
— Там… — лоб коснулся ковра, руки разведены в стороны. Поза полного подчинения, мольбы о пощаде. Кажется, он даже перестал дышать, словно любое движение могло спровоцировать роковой удар.
— Как? — тут же возмутился другой шаман. Он вскочил на ноги, лицо исказилось от гнева. Сухая кожа натянулась на скулах, глаза превратились в узкие щели. — Мы отправили туда людей из нашей школы — тридцать человек. Сильных. Они были с приручёнными духами. Ни магия, ни монстры бы не спасли их. Ещё слуги и воины.
Воздух в палатке сгустился. Духи, невидимые обычному глазу, заволновались, закружились вокруг жаровни. Угли вспыхнули ярче, осветив лица шаманов, искажённые гневом. Тени на стенах удлинились, зашевелились, словно обретая самостоятельную жизнь.
— Великий! — ударился головой Ажинай. Удар был сильным, на лбу выступила кровь. Красная капля медленно поползла вниз — к бровям, к глазам. — Мы не смели подойти к месту выхода из капища.
— Почему? — поднял взгляд Наран. Зрачки — тёмные, бездонные. В них отражалось пламя жаровни, создавая иллюзию, что внутри черепа шамана горит огонь.
— Духи, призраки, монстры, там их были тысячи, десятки тысяч. Они уничтожили ваших людей. Всех! Всех до одного! Коней! Слуг! Воинов! Всё! Даже степь изменилась, словно само капище встало на защиту чужака.
Мы скакали… Не знаю, сколько — много, наверное. Может, часов шесть или восемь. Галбэрс нёсся через степь с яростью урагана. Ветер свистел у меня в ушах, хлестал по лицу, забирался за воротник.
Каждый глоток воздуха обжигал горло холодом и пылью. Горизонт дрожал. Монголы держались рядом, но со временем отставали всё больше. Их кони, даже усиленные моими зельями, не могли тягаться с Галбэрсом. Это животное словно не знало усталости, будто питалось самим страхом погони.
Наконец, Жаслан вскинул руку — сигнал остановки. Скакуны замедлились, копыта взрыли землю, поднимая клубы пыли. Тишина, нарушаемая лишь дыханием животных и людей, обрушилась на нас тяжёлым одеялом. Остановились.
Я спрыгнул с коня. Земля под ногами качнулась. Огляделся: место как место, ничем не примечательная равнина, поросшая жёсткой травой.
Монголы в шоке. Лица белые как мел, глаза распахнуты, дыхание неровное. Кони в мыле, пена клочьями свисает с их морд, бока ходят ходуном, ноздри раздуваются. Даже бесстрашный Бат сейчас выглядел как человек, заглянувший за край могилы.
Дрожь сотрясала худое тело шаманки. Зубы стучали, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Глаза застыли, смотрели куда-то вдаль, словно она по-прежнему видит то, что осталось позади.
Жаслана тоже колотило. Не так заметно, как всех остальных, но я видел, как подрагивали его руки, как он то и дело сглатывает, борясь с сухостью во рту.
Вот теперь все пялятся на меня, словно перед ними не человек, а какое-то чудовище.
Девушка не смогла слезть сама. Так и осталась сидеть, вцепившись в седло побелевшими пальцами. Пришлось помочь: поставил её на ноги. Колени монголки подогнулись, я поддержал, чтобы не упала. На мгновение наши взгляды встретились. В её глазах плескался чистый, ничем не разбавленный ужас. Не злость, не ненависть, даже не презрение к врагу, а только страх.
И вот что странно: она взяла и рефлекторно пошла мыть животное, как все остальные монголы. Будто какой-то древний инстинкт включился, заставляя действовать по заведённому порядку. Трясущимися руками девушка достала тряпку, зачерпнула воду из фляги, начала обтирать взмыленные бока Галбэрса.
Мысли только сейчас закрутились в голове. Бешеная скачка не оставляла времени на размышления.
Жаслан подошёл ко мне и уставился, не сказав ни слова.
— Что? — спросил я, не выдержав этого пристального внимания.
— Ты! — он указал на меня пальцем. Голос его дрожал.
— Я, — кивнул, выдерживая этот взгляд. Признание очевидного. Кто же ещё?
— Как? — следующий вопрос. Короткий, простой, но содержащий бездну смыслов.
— Так! — ответил в той же манере.
— Невозможно! — выдохнул мужик, качая головой. Волосы, слипшиеся от пыли и пота, колыхнулись.
— Всё бывает в первый раз, — пожал я плечами. — Мы закончили играть в эту тупую игру?
— Все… Все… Все! — тряс головой охотник.
— Значит, ещё не закончили, — поморщился, чувствуя, как терпение утекает. — Блин, и что бы тебе ответить? Охренеть!.. Подойдёт?
— Ты понимаешь, русский? — монгол положил руку мне на плечо. Пальцы его впились в мышцы, словно он проверял, настоящий ли я.
