После травки мне всегда хочется есть, поэтому вчера вечером, когда дети уснули, я пробралась на кухню и нашла в холодильнике сырную нарезку и оливки. Слопала полкружочка бри со злаковым печеньем. Потом бутерброд с ветчиной, да еще прихватила три печеньки с собой в кровать. Коко громко сопела рядом, а я листала фотографии в профиле Пенни, пытаясь понять, чем она живет. Но потом желудок скрутило, во рту стало кисло, и меня стошнило, едва я успела добежать до туалета: так обычно и бывает, когда я покурю травки и объемся. Слава богу, Скотт не слышал. И слава богу, Леви крепко спал.
Скотт отправился кататься на серфе с Кевом. Не видела, как он уходил. Скорее всего, муж не будет со мной разговаривать до конца поездки. Мы с Коко во дворе, она ест кашу. Леви снова пошел за мясным пирогом, а я сижу в шезлонге и читаю журнал. Каждый раз, когда кто‑то проходит мимо, я невольно выглядываю из-за журнала в надежде поймать момент возвращения Пенни с пробежки. Этим утром она снова сделала вид, будто не замечает меня. А я до сих пор не могу выбросить из головы ее вчерашнюю выходку с Коко.
Может, по мнению Кева, я чересчур бурно отреагировала, да я и сама не горжусь своим поведением, но и с ее стороны это было слишком самоуверенно. Она ведь хотела меня выставить плохой, безразличной матерью. Скотт обвинил меня в том же. Кусаю ноготь на большом пальце и вздыхаю. Больно. И желудок болит. Я не безразличная.
Беру телефон, включаю камеру, ставлю зернистый фильтр и делаю штук десять кадров, как Коко ест кашу и болтает ногами. Сосны на заднем плане обрамляют девочку, как на рождественской открытке. Оранжевые виллы с синими прямоугольниками дверей создают атмосферу пляжного отдыха.
Я публикую фотографию Коко с хештегами «пляж», «песок», «семья». Убираю телефон и кладу журнал себе на грудь.
Возможно, неправильно создавать идеальную картинку счастливой семьи. Но люди то и дело пишут в комментариях, что мне повезло так выглядеть при наличии двух детей, один из которых уже подросток. Наша семья очень фотогенична. У нас светлые волосы и ровный загар. Сердце наполняется радостью, когда я читаю восторженные отзывы. Но потом вспоминаю правду: холодные простыни, кожа, к которой давно никто не прикасался, небритые ноги, ибо незачем.
И мне нужно перестать плакать. Нужно показать детям, что я счастлива. Нужно не обращать внимания на семейку, которая вчера вечером так уютно сидела на диване и смотрела фильм на вилле через дорогу.
Если в ближайшее время я не возьму себя в руки, то устрою Пенни что‑нибудь такое, о чем потом пожалею. Потому что только так я смогу повысить самооценку.
Скотт вернулся. Гидрокостюм облегает его фигуру, как вторая кожа, Скотт расстегивает его до пояса, и мне так хочется пробежаться пальцами по груди и животу мужа, но вместо этого я еще крепче сжимаю чашку с кофе. Что он сделал бы, если бы я прикоснулась к нему, дотронулась до волос у него на груди?
– Я схожу прогуляться? – спрашиваю у него. Тело у меня разомлело от солнца.
Муж встряхивает волосами и наклоняется к Коко. Дочка идет к нему по-утиному, переваливаясь с ножки на ножку, и сосет леденец, который Леви принес из магазина. Скотт подхватывает малышку на руки, целует в шею и щекочет мокрыми волосами.
– Иди, – бормочет он мне, не отрываясь от шеи Коко.
На самом деле меня тянет поговорить про вчерашний вечер, спросить, почему он решил поругаться со мной в пабе, на глазах у друзей Пенни. Но не стоит портить выходные. Я же хочу, чтобы все наладилось.
Приглашаю Леви прогуляться со мной, но отец уже пообещал взять его на рыбалку. Мне нравится, что у Скотта с детьми особая связь. Но замечает ли сын, что между родителями связи нет совсем?
Неспешная прогулка в центр – именно то, что мне сейчас нужно, хотя я продолжаю поглядывать по сторонам. Никто на меня не смотрит? Никто меня не узнал? Встряхиваю головой, чтобы выбросить любые мысли. Просто иду, настроившись на конечную цель, и никому нет до меня дела. Но я все равно не буду сворачивать на окраины, где дома сколочены из досок и горячий воздух проникает в щели стен. Где люди спят на койках и всем слышно, у кого сегодня понос, а у кого секс. Совсем не хочется оживлять эти воспоминания.
Я вдыхаю ясный, свежий день. Солнце пощипывает плечи. Когда на мне не висит Коко или я в принципе не ощущаю ответственности за детей, на меня накатывает одиночество. Фактически сейчас я чувствую себя одинокой бо́льшую часть времени. Без Коко и без Леви я ничто, никто, человек без собственной личности. В чем мое предназначение? В чем цель существования? Не люблю такие вопросы. Я бы задала их себе молодой, когда для счастья мне было достаточно, чтобы посвистели вслед или похвалили сиськи.
