Под кучей радиодеталей на столе Олейников разглядел несколько отпечатанных на машинке листков, в уголках которых синели чернильные штампы: «секретно» и «для служебного пользования». Заметив взгляд Олейникова, Либерман быстро подбежал к столу и прикрыл секретные бумаги газеткой.
– Это я так, работу на дом беру… – пояснил, смущаясь, Либерман.
Голос Толстой продолжал звучать из радиоприемника:
– Горько, обидно и стыдно сознавать, что русским людям, которым Пастернак должен быть ближе всего, еще не дано было узнать большого писателя и поэта, вышедшего из их же среды…
Либерман крутанул ручку настройки, и из динамика полилась бравурная советская музыка. Олейников щелкнул тумблером. И в повисшей тишине зазвучал голос Олейникова:
– Пастернак?.. – еле смог произнести удивленный Либерман.
– Точно! – весело ответил Олейников и, заметив на столе шикарный складной ножик с кучей всевозможных лезвий и приспособлений, взял его в руку:
– Ух ты!
– Швейцарский, «Викторинокс», – немного стесняясь, похвалился Либерман. – Прикупил по случаю…
Олейников достал из кармана нож с разноцветной наборной ручкой, который он отнял у Потного, и положил рядом с «Викториноксом».
– Швейцарский красивее, – любуясь на нож, произнес Олейников. – Лучше б таким меня резали. Эстетичней было б…
На космодроме Канаверал все было готово к старту новой ракеты «Атлас-Д». В отличие от маломощной «Редстоун» эта ракета уже могла бы не только забросить капсулу с астронавтом за пределы атмосферы, но и обеспечить аппарату первую космическую скорость, достаточную для полета вокруг Земли.
На смотровой площадке толпились журналисты и приглашенная публика, чуть в стороне за подготовкой к старту наблюдали будущие астронавты Шепард, Гленн, Гриссом, а также генерал Тоффрой и сам директор ЦРУ Даллес.
– Нам удалось наконец, – давал интервью в телекамеры Вернер фон Браун, – создать мощную ракету, способную вывести на круговую орбиту такой крупный объект, как капсула «Меркури»…
– А как дела у русских? – перебил его тележурналист. – Мы все помним, как три года назад они обогнали нас со своим спутником…
– Уверен, на этот раз этого не случится! – заявил Браун. – В последнее время русских преследуют неудачи. А мы, проведя до конца лета два-три пробных запуска, уже этой осенью прокатим кого-нибудь из американцев на этой птичке.
И Браун сделал красивый жест в сторону «Атласа».
Из-под ракеты заструился легкий дымок, послышался нарастающий рокот. Все затаив дыхание наблюдали, как, задрожав и немного покачавшись на старте, «Атлас» стал уверенно подниматься вверх.
– Тридцать секунд… сорок… – шел отсчет времени полета, – пятьдесят… шестьдесят…
Взрыв!.. Там, где только что переливался на солнце серебристый корпус ракеты, неожиданно возник слепящий огненный шар. Через несколько секунд громовой раскат достиг земли. Все смотрели в небо словно завороженные, наблюдая, как в звенящей тишине падают вниз дымящиеся осколки надежды…
– Ну и черт с ней! – с досадой сказал Шепард. – Одной развалиной меньше!
Заметив, как плотно сжал губы Даллес, Браун подошел к нему и сказал:
– Сэр, не переживайте так, у нас в запасе еще три капсулы. И еще три в производстве. Через пару недель попробуем еще…
Даллес, не сказав ни слова профессору, повернулся и медленно пошел к своей машине. За ним последовал Тоффрой, лишь на секунду остановившись и бросив фон Брауну:
– Гиммлер бы вам такого не простил…
– А где же шахматишки, Сергей Александрович? – раздался за спиной Зорина веселый голос Олейникова, вновь незаметно подкравшегося к майору, сидевшему на знакомой скамейке в парке культуры и отдыха.
Зорин вздрогнул и, оставив без ответа вопрос Олейникова, протянул ему папку:
– Это по Либерману. Все, что есть.
– Спасибо, – сказал Олейников, забирая папку. – Надеюсь, выписка из роддома имеется?
Зорин нахмурился.
– Там еще материалы на лиц, – пробурчал он, – имеющих доступ к секретной информации и возможные мотивы для предательства. Двенадцать человек.
– Ну, двенадцать – это уже не сорок семь, – улыбнулся Олейников, – все-таки попроще. Молодец, Сергей Александрович, хорошо поработали. Спасибо. Но, как говорится, работе – время, а часок все-таки потехе надо бы уделить.
– Какой потехе? – смутился Зорин.
– Ну, конечно, не на ресторан и барышень легкого поведения, как вы подумали, – рассмеялся Олейников. – Вы облав давно не устраивали?
– Каких облав? – не понял Зорин.
– Ну, со свистками, с криками «всем стоять!» и тому подобное. Размяться не хотите?..
Белобрысый барыга только закончил пересчитывать вырученные деньги, как вдруг со всех сторон базарной площади зазвучали трели милицейских свистков, и из толпы раздались крики:
– Облава! Менты! Шухер!
