Чекисты прислушались.
– Пойдем проверим, что там, – сказал Грошев.
Они встали и, на ходу вынимая из карманов пистолеты, направились к подворотне. Заглянув за угол, они увидели… целующуюся парочку! Стоявший к ним спиной Олейников крепко сжимал пытавшуюся вырваться Катю. Но ее попытки становились все более вялыми. Наконец она затихла в его объятиях, ее руки мягко легли ему на плечи, и она замерла, прильнув к нему всем телом.
– Дома надо целоваться, – буркнул разочарованный Грошев.
Чекисты развернулись и удалились на свое прежнее место.
Олейников, схватив Катю за руку, быстро вытащил ее из подворотни на улицу. Они отбежали немного в сторону и остановились у стены.
– Так поздно… – зашептал Олейников. – Ты что тут делаешь? Сбежала из дома? А муж?..
– Сережа с Либерманом в командировку уехал… Петька спит… – сказала Катя и вдруг крепко-крепко прижала к себе Олейникова и стала целовать его губы, его щеки, его глаза: – Петя, миленький, ты прости, я искала тебя, ждала, хотела поговорить. Я…
– Катя, я тоже… я хочу объяснить… – обнял Катю Олейников.
– Не надо! Не надо ничего объяснять! Я простила, я все тебе простила…
– Прости меня, Катенька, так надо было…
Катя расплакалась, сквозь слезы она продолжала шептать ему в ухо:
– Я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя!
Олейников крепче обнял ее и стал гладить по щеке. Потихоньку она успокоилась. Несколько минут они стояли молча, обнявшись.
– Мы не можем быть вместе… – вдруг твердо сказала Катя.
– Почему? – спросил Олейников, отстраняясь. – Ты любишь Сергея?
– Когда ты исчез, началось такое… – Катя вздрогнула. – Меня допрашивали, угрожали. Сережа нашел свидетелей, доказал, что мы с тобой расстались, кому-то дал какие-то деньги… Он и за мать твою хлопотал… Нас не тронули.
Олейников молчал. Почему? Почему так несправедлива жизнь? Когда он получил задание от Кубина, его сердце словно разорвалось на две части – одна половинка целиком принадлежала его Родине, вторая – безумно любила Катю. И он сделал выбор. Сделал ради своей страны… Но почему столько страданий досталось невинным? Почему столько жизней порушено? Прав был, наверное, Брагин, когда сказал: было б два сердца – проще жить бы было…
– А Петька?.. – затаив дыхание, спросил Олейников.
– Это… не твой сын… – Катя ласково провела рукой по небритой щеке Олейникова. – У меня другая жизнь. Другая! Прощай…
В ее глазах вновь блеснули слезы, она отвернулась и побежала по улице прочь.
Закончив полоскать белье, Цибуля развесил его на веревке, присел на краешек ванны и закурил. Настроение было отвратительное и совсем не из-за проблем на работе. Даже принятые «двенадцать капель» не помогли ему отогнать гадкие липкие мысли.
Сквозь шум льющейся воды Цибуля услышал какой-то странный стук. Он встал, прошел в комнату. Стук шел из-за занавески. Цибуля подошел к окну и распахнул шторы: снаружи в стекло стучал, ухватившись за водосточную трубу, Олейников.
– Здоро́во, дядя Коль! – прошептал он. – Открой окошко, пожалуйста, а то третий этаж, навернуться недолго…
Цибуля молча открыл шпингалет, отвернулся и пошел назад в ванную.
Олейников, запрыгнув в окно, устремился за ним.
– Ну и видок у тебя… штаны вон порваны… – удивился он, разглядывая Цибулю, и, ощущая какое-то нарастающее напряжение, спросил: – Дядя Коль, а ты чего?
– А ты чего?.. В окно? Двери, что ли, нет? – буркнул, не поднимая глаз, Цибуля.
– Да я случайно с этой стороны дома забрел, неохота было вокруг обходить, – попытался сострить Олейников.
– А… понятно… – сказал Цибуля и вздохнул.
– Дядя Коль, у меня и так настроение не очень, а тут ты такой. Ну-ка, выкладывай: какая муха тебя укусила?
– Никто меня не кусал, – надулся Цибуля. – Иди – там на кухне голубцы ленивые…
– Никуда я не пойду! Чего стряслось-то?
Олейников посмотрел на Цибулю, потом на свои стираные рубашки, обернулся и сквозь распахнутую дверь увидел, что в комнате на полу лежит его раскрытый чемодан.
– А… теперь понял… – улыбнулся Олейников, сел на краешек ванны рядом с Цибулей и обнял его.
Цибуля попытался высвободиться.
– Пистолет нашел, что ли? – спросил Олейников.
Цибуля вздохнул и кивнул.
– Дядя Коль, ты чего подумал-то?
– Ничего я не подумал, – отвернулся Цибуля. – Убирался в шкафу, твой чемодан и выпал случайно. Раскрылся. А там деньги у тебя еще. Новые. В банковской упаковке.
– Так то ж я сберкассу грабанул! – хохотнул Олейников. – Застрелил охранников, бабки взял, теперь гуляю.
– Никого ты не застрелил, – надув губы, уверенно произнес Цибуля.
– Это почему-й-то?
– Пистолет не стреляный.
– То есть понюхал даже?
– Проверил…
Олейников расхохотался и, обняв еще сильнее Цибулю, запел:
И, сделав паузу, Олейников толкнул Цибулю в бок. Тот вздохнул. Олейников толкнул его еще раз. Цибуля вздохнул еще раз и, выдавливая из себя слова, пропел:
Потом смахнул накатившую слезу и нараспев добавил:
