– А я тебе рубашки заодно постирал…
Олейников посмотрел Цибуле в глаза, секунду подумал и сказал серьезно:
– Ладно, дядя Коль, тебе расскажу. Заодно посоветоваться надо.
– А если он вообще не придет? – спросил, уже начиная дрожать от ночного холода, Юров. – Мы что, ночевать тут будем? Я на лавочке спать не буду!
– Придет… куда он денется, – авторитетно заявил Грошев, поглядывая на дверь подъезда. – У него тут все вещички небось…
Вдруг из подворотни послышалось сухое покашливание, и во дворе появился человек в сером плаще и клетчатой кепке. Бросив взгляд на светящиеся окна дома, он прошел мимо скамейки с чекистами.
– Эй, товарищ! – окликнул его Грошев, нащупывая в кармане рукоятку пистолета.
Человек в кепке остановился и тоже сунул руку в карман.
– Прикурить не найдется? – спросил Грошев.
Человек подошел ближе, достал из кармана коробок и протянул Грошеву. Вспыхнула спичка. Прикуривая, Грошев поднял ее так, чтобы свет упал на лицо человека в кепке. Убедившись, что это не Олейников, чекист вернул коробок:
– Спасибо, товарищ.
Человек молча забрал спички и ушел.
– А издалека похож, – с сожалением сказал Юров.
– Ночью все кошки серые, – философски заключил Грошев.
И они снова сели на лавочку.
Уже прошло минут пять, как чайник кипел, но Цибуля даже не шелохнулся – он как завороженный слушал рассказ Олейникова. Лишь изредка вздыхал, охал и пару раз подносил к губам заветный аптекарский пузырек.
– Так что вот так… – закончил свою исповедь Олейников.
– М-да… дела… – выдохнул Цибуля.
– Ну что, дядя Коль, пошукаешь? – спросил Олейников.
– Пошукаю… – кивнул Цибуля – Чай не иголка твой подпольный цех! У нас завод хоть и большой, но чтоб целый цех там спрятать…
– Я думаю, что сам цех не на заводе, – предположил Олейников. – Скорее всего, где-нибудь в городе или неподалеку от Волжанска. Но! Замшу с завода ведь как-то надо вывезти, а учет материалам ведется. Плюс грузовики нужны…
– Да какой там учет! – махнул рукой Цибуля. – Это ж, считай, упаковочный материал. Пришла оптика на завод, установили ее, а замшу, в которую ее пакуют, – на выброс. А они, оказывается, из нее куртки шьют! Как сказал Цицерон: все гениальное просто!
– Цицерон? – Олейников с удивлением посмотрел на дядю Колю.
– Цицерон, – подтвердил Цибуля и, отхлебнув из пузырька, добавил: – Согласно анамнезу.
Олейников взял из вазочки сушку и протянул Цибуле – какая-никакая закуска. Хрустя сушкой, Цибуля продолжил свои рассуждения:
– Только вот Либерман… Он, конечно, мужик странный, но нормальный. Я ему всегда говорю: какой ты на хрен еврей… если ты – Иван Иванович. А он смеется… Живет один. Тетка вот в Москве померла недавно – любила его очень…
Цибуля вновь потянулся за пузырьком.
– Ладно, дядя Коль, – сказал Олейников, отодвигая пузырек, – бежать мне надо. Я дней несколько поночую в другом месте, ты не обижайся.
– А че мне обижаться, ежели тебя пара бугаев у подъезда стережет. Ты уж поаккуратнее.
– Я-то поаккуратнее, а вот ты-то: где штаны порвал?
– Да на работе. Никак с баками не разберемся. Все свистят и свистят. Дуем на стенде – все нормально, на ракету ставим – бац: порез на баке. Весь день провозились. А штаны – так это я за тележку транспортную зацепился, там края острые.
– Не за ту ли, на которой вы баки возите? – спросил Олейников, переходя из кухни в комнату.
Цибуля перестал хрустеть сушкой и замер. Его лицо озарилось догадкой. Он бросился за Олейниковым.
– Значит, и бак за эту тележку цепляется… – почему-то шепотом сказал он.
– Сообразительный ты, дядя Коль! – похвалил его Олейников, собирая свой чемодан. – Завтра порадуй начальство – диверсия раскрыта!
Олейников подошел к распахнутому окну и перебросил ногу через подоконник:
– Ну все, дядя Коль, бывай!
– Стой, Петр! – остановил его Цибуля. – Тут это… вот еще… тебя Катя искала.
– Нашла, дядя Коль, – вздохнул Олейников, вылезая в окно. – Нашла и потеряла…
В приемную Плужникова бодрой походкой вошел полковник Гудасов и, заискивающе улыбнувшись, положил на стол перед секретаршей Зиной шоколадку.
– Здрасьте, Зиночка! Как настроение у руководства?
– Спасибо, Олег Владимирович, – кокетливо ответила Зина, пряча шоколадку в стол, – Павел Михайлович вас ждет.
Еще раз улыбнувшись Зине, Гудасов вошел в генеральский кабинет.
Кабинет был пуст.
– Павел Михайлович… – позвал Гудасов.
Тишина.
Гудасов подошел к письменному столу и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, стал с делано скучающим видом рассматривать лежащие на столе документы.
Неожиданно позади него раздался скрип двери. Гудасов быстро обернулся. Из комнаты отдыха вышел Плужников.
– Извини, Олежка, – сказал, позевывая, генерал. – Задремал чуток, всю ночь не спал.
– Здравия желаю, товарищ генерал! – гаркнул Гудасов.
– «Товарищ» – это верно, – сказал Плужников, обнимая Гудасова, – а вот «генерала» мы оставим для простых подчиненных. Садись. Чай будешь?
– Спасибо, – сказал Гудасов, присаживаясь на стул напротив генерала, – я только позавтракал.
– Я девятого мая на могиле отца твоего был… – с грустью в голосе начал Плужников.
