Убедившись в отсутствии выпивки, Степанков вздохнул, раскурил зажатый в руке бычок и в задумчивости взгромоздился на стул. Его тоску нарушил звонок в дверь.
– Кого еще несет? – проворчал Никита и поплелся открывать.
На пороге, излучая утреннюю свежесть, стояли двое. Люсьена Никита узнал почти сразу и приветливо ему кивнул, второй же посетитель, хоть и напоминал элегантно одетого денди, никак не отождествлялся ни с кем в его памяти. Никита хмуро оглядел пижонистого визитера, но, узрев в его руках ящик пива, расплылся в радушной улыбке.
– Никита! – протянул он руку Олейникову. – Ботинки снимайте, а то предки скандалят…
Люсьен с Олейниковым разулись, аккуратно поставили свою обувь рядом с десятком других ботинок у двери и прошли на кухню.
– Я б тоже сейчас пивка попил… – скулил Юров, поглядывая из машины на окна дома, перед которым такси высадило Люсьена с Олейниковым.
– Ты лучше думай, как узнать, к кому они пошли! – цыкнул на него Грошев.
В этот момент из распахнутого окна на третьем этаже вылетела пустая пивная бутылка и хлопнулась, разлетевшись на сотни осколков, об капот серой «Волги».
– Вот сволочи! – вскричал Юров, выскакивая из машины.
– Ты что! – заорал на него Грошев. – Быстро на место! Засекут! Сиди и делай вид, что читаешь газету…
Юров нехотя вернулся на место и развернул «Правду».
Олейников прикрыл окно и сел за кухонный столик напротив Никиты, допивавшего из горла уже третью бутылку пива. Потягивавший пенящуюся жидкость из высокого фужера Люсьен с тоской поглядывал на пустеющий на глазах ящик.
– Ну, за хороших людей! – воскликнул Степанков, извлекая из ящика очередную бутылку. – Хорошему человеку я всегда рад помочь, но вот… как ты сказал? Яшку? Яшку не знаю…
– А кто знает? – спросил Олейников, чокаясь с Никитой бутылками.
– Я в эти дела валютные не лезу. Меня и так сейчас отчислить из института пытаются, – доверчиво сообщил Степанков. – Отец еще не в курсе. Узнает – убьет.
И, разволновавшись, Степанков лихо, в несколько крупных глотков, осушил бутылку.
Олейников потянулся к ящику за пивом.
– Стой! – неожиданно воскликнул Степанков, перехватывая его руку. – У меня есть идея. Ты футбол любишь?
– Ну… – пожал плечами Олейников. – Недавно вот по телевизору смотрел. Кубок Европы.
– Генку Уланова знаешь? – с горящими глазами спросил Никита.
– Месье Уланофф команда «Торпедо» играет, – авторитетно сообщил Люсьен.
– И за сборную! – воскликнул Степанков. – Так вот, Генка должен Яшку знать. Сто процентов! Он из зарубежных командировок всякие шмотки привозит, валюту тоже. Шмотками фарцует, а валюту небось этому Яшке и сдает.
В этот момент в кухню заглянула Алена.
– Я там прибралась немного… – сказала она. – Надо бежать. Хотела сказать до свидания.
– Вот, друзья, знакомьтесь! – фамильярно махнул в ее сторону рукой Степанков. – Милейшее создание, начинающая поэтесса, а в недалеком будущем – гордость нашей культуры…
– Алена… – улыбнулась начинающая поэтесса Олейникову.
– Петр… – улыбнулся он в ответ.
– Бо матэн, мадмуазель Алена! – вскочил и шаркнул ножкой Люсьен. – Пермэ муа де мэ презентэ – Люсьен. Аншанте де фэр вотр конэссанс.
– Очень приятно, – сделала книксен Алена. – До свидания…
И Алена ушла, бросив еще один заинтересованный взгляд на Олейникова.
– Эх, хороша… – причмокнул ей вслед Степанков. – Две недели ее обхаживаю – не дает, сука.
– Бывает… – сочувственно согласился Олейников и, протянув Степанкову еще одну бутылку, предложил: – Так что, может, по пивку, и махнем на стадион? Познакомимся с Генкой.
– На стадион – смысла нет, – сообщил Никита. – В баню надо. Он по субботам с утра всегда в Центральные бани ходит…
Из туалета донесся шум спускаемой воды, по коридору прошлепали босые ноги, и на пороге кухни появился совершенно голый мужик. Олейников с удивлением оглядел его и согласился:
– Ну, в баню так в баню…
– Вон они! – толкнул Грошев зачитавшегося газетой Юрова.
Из подъезда, ведомые размахивающим руками Степанковым, вышли Олейников с Люсьеном и уселись в припаркованный перед подъездом шикарный иностранный автомобиль.
– Хорошая тачка! – цокнул языком Юров. – Если что, за ней не угнаться.
– Пуля быстрее… – философски заключил Грошев, заводя мотор серой «Волги».
Геннадий Уланов, нападающий московского «Торпедо» и сборной СССР по футболу, любил Центральные бани. Мягкий пар, уютная обстановка, приветливый к нему персонал. Вот и сейчас, отхлеставшись вволю веником, Уланов выбежал из парной, окунулся в купель с ледяной водой и, растеревшись махровым полотенцем, в чудесном настроении вышел в раздевалку.
Рядом со своим шкафчиком он увидел Степанкова, Люсьена и Олейникова, которые, уже раздевшись, обматывались простынями.
– Кого я вижу! – радостно воскликнул Уланов, направляясь к Степанкову. – Сам Марчелло Мастроянни!
– Звездам советского футбола горячий привет! – обнял его Степанков и представил: – А это мои друзья: наследник Наполеона Буонопарта месье Жоре…
– Люсьен! – шаркнул босой ножкой по кафелю француз.
– …и Петр, – продолжил Степанков, – практически святой, спаситель страждущих!
