– Они моются уже пятнадцать минут, – нервно сказал Грошев, поглядывая из окна автомобиля на вход в Центральные бани.
– Это много? – серьезно спросил Юров.
Грошев промолчал. Еще раз глянув на часы, он открыл дверцу и приказал:
– Пошли! Проверим на месте…
Раздевалка Центральных бань была поделена шкафчиками на довольно уютные закуточки, в каждом из которых стоял небольшой столик, окруженный скамейками. Официант принес еще четыре кружки пива и исчез.
– Слышал я про Яшку, – сказал Уланов, сдувая белоснежную пену, – крутой фарцовщик…
– Фарцовщик? – переспросил Олейников.
– Ну, по-другому – «форсельщик», – пояснил Уланов. – Они постоянно к иностранцам на Плешке пристают: Have you anything for sale? Бегают и клянчат: «Фор сейл, фор сейл?» Вот их и прозвали – «форсельщики». Но лично я с Яшкой не знаком. У меня другие каналы. Но мне как-то дядя Гия рассказывал…
– Дядя Гия – «два туза»? – проявил осведомленность Степанков.
– Ага, – кивнул, отхлебывая пиво, Уланов.
– Почему «два туза»? – спросил Олейников.
– Картежник. Профессиональный игрок, – сказал Уланов. – Но, когда надо, умеет и проигрывать. Нужным людям, например.
– Пару месяцев назад, – перебил его Степанков, – он сыну самого Егора Сидорова сто тысяч проиграл. С тех пор они – дружбаны.
– Вот он мне и рассказывал про этого Костика – сына Сидорова, – продолжил Уланов, – что у того приятель такой есть. Яшкой зовут. Восходящая звезда валютного рынка!
Олейников задумался, хлебнул пивка и спросил:
– А на Гию-то как мне выйти?
– Адреса не знаю, – сказал Уланов, – но он часто в гостинице «Советская» играет. Там у них что-то типа закрытого клуба.
– Катран там, – опять встрял Степанков.
– Весь «бомонд» собирается, – пояснил Уланов: – артисты всякие, из начальства большого кое-кто, директора крупных магазинов. Вот, кстати, и Стефания Людвиговна – директриса этих бань – тоже там бывает…
– Стефания Людвиговна? Что за дама? – спросил Олейников, замечая, как в раздевалку входят Грошев и Юров и устраиваются неподалеку от их столика.
– Бальзаковский возраст… – сказал Степанков и, подняв указательный палец вверх, добавил: – Но такая штучка…
– Ураган! – согласился Уланов.
Олейников продолжал поглядывать на уже раздевшихся чекистов, к которым подбежал улыбающийся официант.
– Пивка? – радушно предложил он.
– Что? – переспросил Грошев.
– У нас принято пиво заказывать, – объяснил официант.
– Ну раз принято… – обрадовался Юров и осекся, увидев строгий взгляд Грошева.
– Квас у вас есть? – сухо спросил Грошев.
Олейников повернулся к Уланову.
– Ну что, Геннадий, ты, говорят, шикарно с веником управляешься. Может, меня попаришь?
– Да с удовольствием! – согласился Уланов. – Айда за мной!
И вся компания, залпом допив пиво, с шумным гоготом устремилась в парную.
Грошев и Юров переглянулись и, не притронувшись к принесенному официантом квасу, встали и проследовали за объектом наблюдения.
Войдя в парилку, чекисты сразу оказались в плену клубов ароматного пара, напоминавшего густой утренний туман. Двигаясь на ощупь, они примостили свои бледные тела на средней полке и попытались оглядеться. Высокое просторное помещение со стенами, обитыми вагонкой, и узеньким тусклым окошком под потолком, через которое практически не проникал свет. Три уровня полок. Большая каменная печь в углу. Десятки голых тел, которые в полумраке и сквозь паровые облака были практически неразличимы. Грошев и Юров напрягли слух, пытаясь определить по голосу, где находится Олейников.
А затаившийся за купелью перед входом в парную Олейников, как только убедился, что за чекистами захлопнулась дверь, проскользнул назад в раздевалку, подошел к шкафчикам, у которых раздевались Грошев и Юров, быстро обыскал их одежду и забрал из карманов удостоверения сотрудников КГБ, паспорта и все деньги.
За столом в кабинете, обстановка которого эклектически подчеркивала как ведомственную принадлежность, так и повышенную чувственность его хозяйки, сидела директриса Центральных бань Стефания Людвиговна Краневская – дама лет шестидесяти, весьма эмансипированной и яркой внешности. Листая иностранный журнал мод, она маленькими глоточками потягивала кофе из элегантной чашечки. Настроение у нее было романтическое.
Дверь из приемной приоткрылась, показалась голова секретарши Людочки.
– Стефания Людвиговна, тут к вам посетитель.
– Кто таков, деточка? – не отрывая глаз от последних писков парижской моды, спросила Краневская.
– Говорит, ваш давний поклонник, – интригующе сообщила Людочка.
– Давний? – удивилась Краневская. – Надеюсь, он намекает не на мой возраст… – и, отложив в сторону журнал, поинтересовалась: – Симпатичный?
Людочка кивнула.
Краневская поправила прическу и царственно махнула рукой:
– Ну проси…
Людочка исчезла, и через мгновение на пороге показался свежевымытый Олейников в своем шикарном костюме. Волосы его, как у Гарри Купера, были гладко зачесаны назад, в руках он держал огромный букет садовых цветов.
