– Стефания Людвиговна! Разрешите представиться: Петр Алексеевич Орлов, управляющий золотыми приисками треста «Колымзолото», – сказал Олейников, щелкнув каблуками и сделав кивок головой. – Я первый день в Москве и, увидев вас утром входящей в здание этого очищающего не только тело, но и душу заведения, был настолько очарован вашей красотой, что не мог не выразить свое восхищение…
– Деточка! Сколько вам лет? – перебила его Краневская. – Вы хотите, чтоб я вас усыновила?
– Я хотел… – замялся не ожидавший такого предложения Петр.
Краневская встала, подошла к Олейникову, оценивающе осмотрела его с ног до головы и, удовлетворившись результатом, забрала из рук смущенного кавалера букет цветов.
– Вы, как я понимаю, большой лгун, – сказала она. – Видеть меня утром входящей в это здание вы вряд ли могли, поскольку захожу я всегда со служебного входа…
– Но… – слегка покраснел Петр.
– Да и эти очаровательные цветы… – Краневская поднесла букет к лицу и вдохнула его аромат, – очень уж напоминают несчастные создания, еще полчаса назад украшавшие клумбу под моим окном.
– Стефания Людвиговна… – окончательно стушевался Олейников.
– Но я люблю лгунишек, – игриво сказала Краневская. – Тем более таких симпатичных. Насчет золотых приисков и того, что вы прибыли с Колымы, вы мне тоже наврали?
– Ну что вы… – попытался возмутиться Олейников.
– Ну да бог с ним, – махнула рукой Краневская. – Я так понимаю, вам что-то от меня нужно.
– Ну, я… э…
– Чего ты заладил: я… э… Я ж понимаю, что у тебя ко мне какое-то дело… – сказала Краневская и, расправив руками глубокое декольте, томно спросила: – У тебя на вечер какие планы?
Олейников пожал плечами. Краневская наклонилась к нему и с придыханием прошептала:
– Подаришь мне незабываемую ночь – помогу. В этой жизни за все надо платить…
И Краневская потянулась, чтобы поцеловать Олейникова… но в этот момент из-за стены послышались жуткие крики и грохот.
Олейников с Краневской выглянули в коридор. Около центрального выхода из бань под предводительством официанта трое милиционеров крутили руки Грошеву и Юрову. Те, будучи облаченными лишь в простыни, отчаянно матерились, сопротивляясь попыткам стражей порядка вывести их на улицу.
– Семен, что за цирк? – крикнула Краневская.
– Платить отказываются, Стефания Людвиговна! – объяснил официант, цепляясь за простыню Юрова. – Заказ сделали, а денег, говорят, нет. Документов – никаких, еще и угрожают. Пришлось вот милицию вызвать.
– Это правильно, Семен, – одобрила его действия Краневская, – в милиции разберутся. – И, бросив уничижительный взгляд на Грошева с Юровым, добавила: – А вы, друзья мои, запомните: в этой жизни за все надо платить.
– Ты нам сама еще заплатишь, старая ведьма! – взвизгнул Грошев, одновременно пытаясь лягнуть голой пяткой милиционера.
– Фу, как неинтеллигентно! – фыркнула Краневская. – Ведьма – еще возможно, но что старая… – И, многозначительно взглянув на Олейникова, нежно сказала ему: – Не все еще так считают, не правда ли? Идите через служебный выход. И не забудьте: в 19:00 у гостиницы «Советская»!
Олейников поцеловал ей ручку и, подмигнув чекистам, пошел к запасному выходу.
Около посольства США всегда дежурили три сотрудника КГБ. Помимо общего наблюдения, основной задачей их было не допустить, чтобы какая-нибудь диссидентская личность попыталась покинуть Советский Союз, перемахнувши через посольский забор или просто несанкционированно вбежав в ворота. Таких попыток за последний год было две, и всякий раз бдительные чекисты пресекали их в зародыше.
Поскольку отличительные черты и манеры поведения потенциальных перебежчиков сотрудниками КГБ были хорошо заучены на занятиях по спецподготовке, то появившийся из подворотни напротив посольства мальчишка лет десяти никаких подозрений поначалу у них не вызвал. Что-то насвистывая, мальчишка вразвалочку прошелся мимо одного из чекистов, второй час уже читавшего объявления на подъезде, и, остановившись напротив резиденции, вытащил из кармана большую рогатку, вложил в нее здоровенную металлическую гайку и выстрелил прямо в посольское окно. Звонко брызнуло во все стороны стекло, милиционер на входе засвистел трелью, мальчишка бросился бежать. Он уже почти скрылся за поворотом, когда одному из сотрудников КГБ удалось схватить его за руку:
– Ты зачем это сделал, паршивец?
– Я с дядей поспорил, – тут же расплакался мальчишка, – что попаду гайкой вон в то окно…
– С каким дядей?! – строго спросил кагэбэшник, сжимая хрупкое детское плечо.
– Который мне гайку дал… там… в подворотне… – размазывая по щекам слезы, показал рукой мальчишка.
Сотрудник КГБ подал знак своим коллегам, те бросились в подворотню…
Но Олейникова там уже не было.
– Что случилось? Стреляли?! – воскликнул Сайрус, вбегая в кабинет секретаря посольства США Алекса Чейна.
– Мальчишка какой-то… из рогатки… – смахивая осколки стекла со стола, ответил Чейн.
Сайрус подошел и, подняв с пола увесистую металлическую гайку, покачал головой:
– Ничего себе! Надо стекла бронированные вставить.
– Надо… – согласился секретарь.
