Неся в руках сковородку с традиционной жареной картошкой, Цибуля прошел из кухни в комнату и с любовью оглядел накрытый на двоих стол. Огурчики, помидорчики и купленные по случаю на базаре соленые грузди, которые так любил со сметаной Олейников. Бутылку водки он пока оставил в холодильнике, – Петруша ругался, когда она бывала теплой. Цибуля поставил сковородку в центр стола, накрыл полотенцем, чтоб не остыла, и опустился на стул в ожидании.
Позади него послышался шум, и в распахнутое окно влез Олейников:
– Здоро́во, дядя Коль! Чего окно открыто – не простудишься?
– Тебя ждал, – по-отцовски буркнул Цибуля, делая вид, что сердится за опоздание. – Ты ж в последнее время только через окно и ходишь…
– Да у твоего подъезда опять та же пара придурков сидит – вид делают, что в домино играют.
– Ну, я так и подумал… Ужинать-то будешь?
Олейников оглядел стол.
– Батюшки! – воскликнул он, обнимая Цибулю и присаживаясь. – Ну, дядя Коль, у нас сегодня просто банкет какой-то!
– Ну ладно-ладно… – потеплевшим тоном проворчал Цибуля и стал накладывать Олейникову в тарелку еду. – Я, между прочим, не только поляны накрывать умею. Вот, смотри, я все выяснил, что ты просил.
И Цибуля протянул Олейникову листок с иероглифической зарисовкой:
– Рижский завод приборостроения и измерительной аппаратуры.
– Точно? Узнал? – хитро улыбнулся Олейников.
– Как в аптеке. Согласно анамнезу.
– Молодец, дядя Коля! – чмокнул его в щеку Олейников.
– Они нам приборы поставляют в этих ящиках, – важно пояснил Цибуля, – на условиях возврата тары. Сюда с аппаратурой грузовики идут, а назад, значит, тару везут.
– Спасибо тебе, дядя Коль, большое дело сделал! – еще раз похвалил его Олейников и вернулся к поглощению пищи.
Цибуля ковырнул вилкой, проглотил пару кусочков, вздохнул и, отодвинув от себя тарелку, спросил:
– Ты когда поедешь-то?
– Куда? – сделал вид, что не понимает, Олейников.
– На кудыкину гору! – с обидой в голосе ответил Цибуля. – В Ригу-то?
– А с чегой-то ты взял, что я в Ригу еду?
Цибуля замолчал, надулся, вытащил из жилетки часы-луковицу, посмотрел на время, потом извлек из другого кармана склянку с настойкой и сделал глоток. Олейников, следивший за его манипуляциями, вздохнул, подошел к Цибуле и обнял его.
– Ладно, дядя Коль, не обижайся. Завтра и поеду. Куртки эти замшевые, как теперь стало ясно, они в Ригу сбывали.
– Сотрудникам? На радиозаводе? – удивился Цибуля.
– Ну почему обязательно на радиозаводе?.. Они могли завод лишь как транспортировочный узел использовать. Так что где-то там, в Риге, оптовик сидит. И этот оптовик наверняка с самим хозяином подпольного цеха знаком – обороты-то большие были…
Цибуля с восхищением посмотрел на Олейникова.
– Дядя Коль, кстати, ты такого, Салеева Руслана Викентьевича, не знаешь? – спросил Олейников, доставая из кармана паспорт убитого директора подпольного цеха.
– Не слыхал…
– А пошукаешь?
– Пошукаю.
– Ну а фотоаппарат и простыня у тебя хотя бы найдутся? – вглядываясь в фотографию Салеева в раскрытом паспорте, спросил Олейников.
Полумрак ванной комнаты был слегка разбавлен светом красного фонаря. В кювете с раствором проявлялась фотография Олейникова размером на паспорт. Прихватив ее пинцетом, он сполоснул отпечаток в ванночке с водой, опустил в закрепитель и, выждав несколько секунд, прицепил готовую фотографию прищепкой на бельевую веревку.
Потом взял паспорт Салеева, нагрел над фонарем страничку с фотографией владельца и, аккуратно поддев лезвием бритвы, отделил ее от бумаги. Приложил на освободившееся место собственное фото. Затем, разрезав пополам сырую картофелину, с ювелирной точностью перевел гербовую печать с фотографии директора цеха на свою.
Самолет приземлился в Риге рано утром.
Олейников с маленьким чемоданчиком, который он не сдавал в багаж, вышел из здания аэропорта, взял такси и уже через час любовался через высокие окна кафе-стекляшки на пеструю жизнь прибалтийского города.
– Что буу-дете закаа-зывать? – с характерным латышским акцентом спросил его подошедший официант.
– Можно что-нибудь национальное? – спросил Олейников.
Официант бросил на Олейникова высокомерный взгляд и с достоинством произнес:
– На-ци-онааль-ное кон-чи-лось в сороко-воом году!
Олейников улыбнулся:
– Тогда сосиски и чай.
Официант, гордо встряхнув головой, удалился.
Олейников достал блокнот и, решая, с чего начать поиски оптовика, стал набрасывать схему подпольного бизнеса:
ПРОИЗВОДСТВО → ТОВАР → ТРАНСПОРТИРОВКА → ОПТ → РОЗНИЦА → ДЕНЬГИ
Поразмыслив немного, Олейников обвел в кружок слово «СБЫТ».
В комиссионном магазине на улице Петера Стучкаса, что до войны называлась Тербатас, толпился народ. Чего только не было на прилавках: магнитофоны и радиолы, часы, фарфор и хрусталь, ковры и паласы, одежда и обувь. Несмотря на недавно принятое постановление Президиума ЦК КПСС «Об усилении борьбы против контрабандной деятельности», большая часть товаров была заграничного производства – сказывалась близость Рижского торгового порта.
