Продавец с видом важного и неприступного вельможи прогуливался вдоль длинных рядов вешалок, на которых красовались разного фасона и цвета костюмы, плащи и пальто. Дойдя до секции, где висели замшевые куртки, продавец протянул руку, чтобы поправить ценники, как вдруг вешалки раздвинулись, и прямо перед его носом возникло улыбающееся лицо Олейникова, стоявшего с другой стороны ряда с чемоданчиком в руке.
– Хорошие куртки… – цокнул языком Олейников.
– Очень… – смутившись от неожиданности, с прибалтийским акцентом произнес продавец и для убедительности добавил: – Импортные. Эф-Эр-Гэ.
– ФРГ? – недоверчиво переспросил Олейников, проверяя на ощупь материал.
– ФРГ! – настойчиво повторил продавец. – Моряки привозят, сдают нам на продажу…
Олейников стремительно обошел разделявшую их вешалку и с лучезарной улыбкой приблизился к продавцу.
– У меня, собственно, вот какое дело… – сказал он, ловким движением руки достал из своего кармана денежную купюру и, взмахнув ею перед носом продавца, быстро опустил в карман его халата.
На лице продавца тут же отобразилось полнейшее внимание к персоне Олейникова.
– Можно ли заказать у этих «моряков», – продолжил, улыбаясь, Олейников, – крупную партию таких же курток?
– Партию?.. – переспросил продавец, забыв про прибалтийский акцент.
– Для начала штук тридцать, – наклонившись к продавцу, зашептал Олейников. – Я являюсь руководителем студенческого хора, и, согласно творческой концепции, мне бы хотелось одеть всех хористов в одинаковые замшевые куртки.
– Хористов?.. – поднялись брови продавца.
– Хористов, – кивнул Олейников, многозначительно оглядевшись по сторонам.
– А… я понимаю… – протянул продавец. – Вам надо говорить с директором магазина. Он очень любит хоровое пение. Пойдемте!
– Значит, тридцать штук? – недоверчиво глянул на улыбающееся лицо Олейникова директор комиссионного магазина, крупный лысый мужчина лет шестидесяти с белесыми ресницами.
– Тридцать, – подтвердил Олейников, присаживаясь на стул напротив директора и забрасывая ногу на ногу. – Для начала…
– Ну и как бы вы хотели оплатить? – с усмешкой спросил директор. – По частям или полностью?
– Полностью. – Олейников, звонко щелкнув замками, вынул из чемоданчика толстую пачку денег и положил ее на стол.
Благожелательная улыбка озарила лицо директора.
– У нас в магазине таких курток всего четыре, – сказал он с придыханием. – В других еще, может быть, штук пять осталось. А кожаные вас не интересуют?
– Из уважения к вам, Арнольд Соломонович, – сказал, закуривая, Олейников, – могу взять одну кожаную. Лично для себя. Но хористам… Не могу нарушать творческую концепцию – нужна замша. – И, подмигнув директору, добавил: – Думаю, и вам лично это будет интересно.
Взгляд директора метался от денег к Олейникову, он соображал.
– Я же понимаю, – продолжил Олейников, пустив к потолку колечко дыма, – что у вас есть кто-то, кто обеспечивает централизованные поставки этих изделий. И отнюдь не из-за рубежа. А у меня много «дружественных хоровых коллективов». Сведите меня с поставщиком, и семь процентов комиссионных – ваши.
Пальцы директора забили барабанную дробь по полированной крышке стола.
– Арнольд Соломонович, – сказал Олейников, перестав улыбаться, – если бы я был из ОБХСС, то согласился бы и на кожаные куртки, а поскольку…
– Десять… – перебил его директор.
– Что «десять»? – не понял Олейников.
– Десять процентов, – сказал директор, пожирая взглядом пачку банкнот на столе, – и я помогу развитию хорового пения в стране!
Вечером того же дня Олейников с директором комиссионки сидели за столиком в закрытом для простых советских граждан ресторане гостиницы «Интурист». Директор уже изрядно выпил, его тянуло на откровенность.
– Мы этикетки эти сами пришиваем – и в комиссионки… – вещал он, периодически соскальзывая локтем со стола. – Все думают, что это моряки из загранок привезли. Идут хорошо…
Чокнувшись очередной раз с директором, Олейников бросил взгляд на часы.
– Арнольд Соломонович, – с некоторым раздражением в голосе сказал он, – мне казалось, у нас стали налаживаться серьезные отношения…
– Я вас уверяю, встреча состоится, – зашептал директор, озираясь по сторонам. – Это очень серьезный в нашем городе человек, вы даже не можете представить как…
Он не договорил. Двери ресторана распахнулись, и на пороге появилась эффектная женщина лет тридцати пяти, в деловом, но весьма подчеркивающем ее шикарную фигуру костюме, с вызывающе модной стрижкой и идеальным макияжем. Сквозь строй подобострастно здоровавшихся с ней официантов она величественно проследовала к столику, за которым сидели Олейников и директор.
– Мадам Ласкина! – восхищенно воскликнул Арнольд Соломонович, бросаясь ей навстречу и целуя ручку.
– Добрый вечер, мальчики, – обаятельно улыбнулась Ласкина. – Извините за опоздание, просто не хотелось отрывать вас от трапезы, да и на работе дел невпроворот.
– Ну что вы, Алла Борисовна, какие извинения! – продолжал ворковать директор. – Я так рад вас видеть! Позвольте представить моего друга…
Слегка смущенный, Олейников встал и склонил голову:
– Руслан.
