– Алла! Алла Борисовна! – крикнул он, подходя к лестнице. – У вас все в порядке?
Ласкина не отозвалась.
Олейников поднялся на второй этаж.
Заглянул в одну комнату – никого.
В другую… – тоже никого. Лишь у раскрытого окна качнулась занавеска.
Сжимая в руке нож, Олейников подошел к занавеске и отдернул ее. Никого…
Он выглянул в окно. В дальнем углу сада колыхнулись ветки кустов.
Олейников прислушался – тихо.
«Чертовщина какая-то! – удивленно пожав плечами, подумал он. – Она что? В окно вылезла?.. Зачем приглашала?..»
Олейников опустил нож, сделал шаг от окна, и тут его взгляд выхватил торчавшие из-за кровати женские ноги.
– Алла Борисовна! Что с вами?! – бросился он к лежавшему за кроватью телу.
Олейников пощупал пульс – Ласкина была мертва. Из-под прозрачного газового пеньюара сочилась струйка алой крови. Он аккуратно перевернул тело. Из шеи Ласкиной торчал нож! Многофункциональный нож швейцарской фирмы «Викторинокс».
Воспоминания вихрем пронеслись в голове Олейникова…
Из динамика радиоприемника в квартире Либермана льется бравурная советская музыка. Олейников читает стихи.
– Пастернак?.. – удивленно спрашивает Либерман.
– Точно! – весело отвечает Олейников и, заметив на столе шикарный складной ножик с кучей всевозможных лезвий и приспособлений, берет его в руку: – Ух ты!
– Швейцарский, «Викторинокс», – немного стесняясь, хвалится Либерман. – Прикупил по случаю…
Спустя час человек в клетчатой кепке и сером плаще, пройдя регистрацию в аэропорту города Риги, уже садился в самолет.
Олейников успел только на следующий…
А еще через сутки Аллен Даллес, выслушав в своем кабинете в штаб-квартире ЦРУ доклад Тоффроя, радостно воскликнул:
– Что ж, браво, Томас! Он весьма плодотворно развил нашу идею.
– Теперь у русских сойдется весь пасьянс… – довольно улыбнулся Тоффрой. – Олейников – Томас, Плужников – наш человек в КГБ, а этот, Либерман, – завербованный объект на заводе.
– Кажется, мы неплохо справляемся с нашей миссией, – пыхнул трубкой Даллес. – Теперь дело за Брауном. Вы, кстати, давно с ним разговаривали?
– А о чем с вами разговаривать?! – кричал в Центре космических полетов «Маршалл» Вернер фон Браун на застывших перед капсулой «Меркури» представителей военного командования. – Это была ваша идиотская идея, чтобы космический корабль делал «МакДоналл», а саму ракету – «Боинг»!
– Но, господин профессор… – попытался вставить слово один из генералов.
– Да, я – профессор! – распалялся Браун. – А вы – продажные ослы! Из-за ваших мелочных финансовых интересов теперь минимум месяц на переделку! И это когда счет идет уже на недели, если не на дни и часы! Вы можете представить, чтоб Господь Бог поручил бы изготовление Адама и Евы разным фирмам и размеры их стыковочных узлов потом не совпали бы?! Как бы вы теперь плодились и размножались?!..
За происходящим издалека наблюдала группа сотрудников НАСА.
– Что случилось-то?.. – шепотом спросил один из инженеров другого.
– «МакДоналл» сделал капсулу на полдюйма больше, чем посадочное место для нее на ракете…
В голове Олейникова все сошлось: и замшевая куртка, и случайно увиденная им в вагоне-ресторане пачка денег в кармане Либермана, и подпольный цех, и поврежденные топливные баки, и нож «Викторинокс»… Немного не укладывалась в общую схему история с «Пропавшей девой» и Онегиным, но времени додумывать не было – надо было действовать. В аэропорту Волжанска он сразу схватил такси и помчался к заводу.
– Либерман здесь? – вбежав в проходную, спросил он старого вохровца Михалыча.
– А вы, собственно, кто? – поинтересовался бдительный Михалыч.
– Брат его! – брякнул первое, что пришло в голову, Олейников. – У него жена рожает!
– У Иван Иваныча? – обомлел охранник. – Так он ушел… минут десять как ушел…
– Куда ушел? – строгим голосом спросил Олейников.
– Так домой, наверное…
Олейников не дослушал, махнул рукой и выбежал на улицу.
Михалыч проводил его изумленным взглядом, потом почесал затылок и пробурчал себе под нос:
– А у него же жены нет… Епт!
Лицо Михалыча приняло серьезно-ответственное выражение, он схватил телефонную трубку и быстро набрал номер…
Олейников вбежал во двор дома Либермана. У подъезда, ожидая кого-то, дремал в такси водитель, да по-вечернему судачили на скамеечке все те же старушки.
– Иван Иваныч проходил?! – крикнул старушкам Олейников, подбегая к подъезду.
– Минут пять как поднялся… – хором ответили они.
Олейников с силой распахнул дверь подъезда и устремился внутрь.
На лестнице он чуть не сшиб с ног спускавшегося вниз слепого, лицо которого скрывали черные круглые очки и густая борода с усами. Слепой нечленораздельно выругался, закашлялся и пошел дальше, отчаянно стуча белой тростью по ступеням.
Преодолев еще несколько пролетов, Олейников подбежал к двери Либермана.
Позвонил.
В квартире – тишина.
Позвонил еще и, не дождавшись ответа, стукнул кулаком по двери. От удара дверь распахнулась, замок был не заперт…
