Я продолжил читать. В десять лет Юлю из детдома забрала мать, восстановившись в родительских правах. К тому времени она уже вышла замуж за Андрея Колесникова, подполковника полиции, у которого было двое сыновей от первого брака: Артур и Тимур. Казалось, жизнь налаживалась.
Перевернул страницу и застыл. Фотография – полицейское фото с места преступления. Окровавленное тело мужчины на полу, множественные ножевые ранения. И краткая сводка:
«…Колесников А.В. был убит 15 марта в собственном доме двумя сыновьями, Колесниковым А.А. и Колесниковым Т.А., которые нанесли ему множественные удары холодным оружием (ножами). По свидетельству падчерицы, Рязановой Ю.В., 15 лет, братья застали отца при попытке изнасилования. Однако суд счел данное заявление не соответствующим действительности…»
Пальцы сжались на бумаге так, что та смялась. В висках стучало.
– Гор, останови, – мой голос даже мне показался чужим.
– Что?
– Останови машину. Сейчас!
Он послушно свернул на обочину и заглушил двигатель. Я выскочил из машины, даже не закрыв дверь, сделал несколько шагов и согнулся пополам. Меня тошнило, но ничего не выходило – я не ел со вчерашнего дня.
Гор подошел, встал рядом, положил руку на плечо.
– Настолько плохо?
Я молча протянул ему смятую страницу. Он прочитал, и его лицо изменилось, приобретя то выражение, которое я видел только перед боями – холодная, сосредоточенная ярость.
– Сука, – выдохнул он. – Какая же сука!
– Изнасилование. В пятнадцать, – я с трудом выговаривал слова. – Но суд не поверил. Ее родной отчим. А мы… мы…
Гор швырнул бумагу на землю, запустил руки в волосы и издал звук, больше похожий на рычание. Я понимал его. Внутри все клокотало от ярости, от бессилия, от осознания того, что мы натворили. Вот почему Юля так себя вела, почему боялась нас.
– Она думала, что мы такие же, как он, – прошептал я. – Что снова кто-то ее использовал.
Гор упал на колени, ударил кулаком по земле.
– Черт! Черт! Черт! – каждое слово сопровождалось ударом. – Как мы могли быть такими идиотами?
Я снова взял папку, заставляя себя читать дальше. Братья получили по двенадцать лет строгого режима. Никто не принял во внимание показания Юли. Мать не поддержала дочь, встав на сторону мужа. После суда Юля осталась фактически одна. Полиция постаралась замять тот факт, что уважаемый офицер оказался насильником. Суд был закрытым.
– Гор, нам нужно ехать, – я положил руку ему на плечо. – Она может быть там.
Он поднялся, стряхнул землю с колен. Его костяшки были сбиты, сочились кровью.
– Давай найдем ее.
Городок, где выросла Юля, оказался маленьким, серым и унылым. Несколько улиц с одинаковыми домами, облупившаяся краска на заборах, тоскливые взгляды прохожих.
Мы нашли нужный адрес без труда. Двухэтажный дом с облезлым фасадом стоял на окраине, отделенный от соседей высоким забором.
– Ты уверен, что это здесь? – Гор заглушил двигатель, но не спешил выходить.
– Да, – я сверился с бумагой. – Юлия Рязанова, улица Набережная, 17.
Мы переглянулись и одновременно вышли из машины. Дом казался пустым – ни света в окнах, ни признаков жизни. Калитка была не заперта, со скрипом поддалась, когда я толкнул ее.
– Есть кто-нибудь? – крикнул Гор, подходя к крыльцу.
Никто не ответил. Только ветер гонял пожелтевшие листья по двору.
– Давай проверим, – я поднялся по скрипучим ступеням.
Дверь была заперта, но на пороге лежал маленький ключ. Я поднял его, повертел в руках.
– Думаешь, стоит?
– Если она там, внутри… – Гор не договорил, но я понял.
Ключ подошел, замок щелкнул, и дверь со скрипом отворилась. В нос ударил запах пыли и застоявшегося воздуха.
– Юля? – позвал я, входя в темную прихожую. – Юля, ты здесь?
Тишина. Только наши шаги по скрипучему паркету нарушали безмолвие дома.
Мы прошли дальше, оказавшись в гостиной. Простыни, покрывавшие мебель, были сдвинуты, на диване виднелось углубление, будто кто-то недавно сидел здесь. Воздух казался чуть свежее, словно окна недавно открывали.
– Она была здесь, – Гор указал на стену с фотографиями. – Смотри: пыль.
Я подошел ближе. На одной из рамок действительно виднелись следы пальцев, смахнувших пыль. Фотография – юная Юля, лет четырнадцати, между двумя парнями-подростками. Все трое улыбаются, у Юли на щеках веснушки, а в глазах – та беззаботность, которой я никогда не видел.
– Ее братья, – догадался я. – Артур и Тимур.
Гор молча кивнул, рассматривая другие фотографии. Юля на всех выглядела счастливой, живой, совсем иной, чем та девушка, которую мы знали.
Мы обыскали весь дом. В маленькой комнате на втором этаже – явно принадлежавшей Юле в подростковом возрасте – постель была смята, подушка все еще хранила едва заметную вмятину от головы. На полу валялась упаковка от мятной жвачки.
– Она недавно ушла, – я поднял обертку. – Может, часа два-три назад.
– Черт, – Гор ударил кулаком по косяку. – Мы опоздали.
Я сел на край кровати, осматриваясь. Комната девочки-подростка – плюшевые игрушки, плакаты на стенах, книги на полке. Ничего необычного. Кроме стены напротив кровати – там висели фотографии двух парней в разных ситуациях. Только их. Без Юли.