Какая уж тут добрая ночь, злится Мышка, прикрывает на миг глаза ладонью. Ей бы теперь заглушить все это, взбудораженное, разбуженное… непрофессиональное. То, что сделает ее уязвимой, когда она снова займется работой с Ёкаем. То, что она не имеет права себе позволять.
Сожалеть. Вспоминать.
– Да чтоб тебя черти драли, Переяславский, – шепотом выдыхает Мышка и, поправив сумку на плече, тоже направляется к выходу.
Ночь у нее действительно выдается неспокойной. Но не потому, что она думает о словах Переяславского или вспоминает юношеские порывы – нет, от этих мыслей ей удалось абстрагироваться. Однако что-то они в ней растревожили, и Мышка плохо спит, засыпает и просыпается через час, засыпает и просыпается, а в дреме постоянно видит одно и то же: как набирал оператор пункта управления «Заслона» на прозрачном голо-экране какой-то код.
Голова тяжелая, разум устал; Мышка утыкается лицом в ладони, она ужасно хочет спать, но не может. Такое ощущение, что не то интуиция, не то какое-то десятое чувство агента Службы настойчиво пытается ей что-то сказать, докричаться до нее, а она не в силах услышать этот крик. Она уже почти готова выпить снотворное, хотя ненавидит его за утреннюю вялость, но за окном уже занимается рассвет, и Мышка глухо стонет: если она сейчас выпьет снотворное, через три часа она на работу просто не проснется.
– Машенька, – зовет она наконец, сдаваясь. – Покажи кадры, которые мы наснимали на «Заслоне». Тот, на пункте управления, помнишь?
Машенька послушно разворачивает перед ней картинку, и Мышка устало в нее всматривается. Вот они заметили дверь, вот увеличили изображение, максимально его приблизили, в деталях рассмотрели оператора – молодой совсем, есть ли ему двадцать пять, но не по годам серьезный. Вот он поднимает перед собой голо-панель и начинает что-то на ней вбивать. Что на голо-панели, они не видят, знаки отображаются только в окружении оператора, но по движению пальцев можно предположить, что он вбивает цифры – характерный набор на панели кнопок три на три. Раз, два, три, четыре… Мышка сбивается на десятом движении и трет глаза.
– Машенька, сколько цифр он вбил? – спрашивает Мышка, снова утыкаясь в ладони лицом. Как она хочет спать.
Двадцать четыре цифры – ничего себе коды у них. Интересно, он его вбивал по памяти или все-таки вытаскивал из окружения?..
Стоп.
Мышка вздрагивает и моментально просыпается, будто ей впрыснули адреналин.
Двадцать четыре цифры? Двадцать четыре?!
– Машенька! – в голос вскрикивает она и даже подскакивает с кровати. – Анализ кода! Выведи цифры, которые он вбивал, сравни с теми, что нам присылал Ёкай в первый и во второй раз, ищи любые совпадения, закономерности, что угодно!
Сердце у Мышки и впрямь колотится как набат. Еще бы! Если только это правда, если только это не простое совпадение – значит, в провале испытания С-8ВЦ виноваты не армейцы. Виновата она, Мышка, вместе со Звездой, аналитиками и шефом Департамента на закуску. Просто потому, что они заигрались в свои шпионские игры. Просто потому, что они не смогли вовремя распознать, насколько ценную информацию умудрился получить Ёкай.
Мышка стонет вслух, как от боли, и падает обратно на кровать.
Это их вина. Их, только их, потому что они поставили поимку шпиона выше сохранности сверхсекретной информации. Это они дали в руки кому-то неизвестному коды доступа, которые позволили задать лишнюю команду экспериментальной ракете. Это все – их вина.
– Машенька, – снова зовет Мышка после долгой паузы. От усталости, от осознания своей вины и размера ошибки, которую она допустила, ей хочется по-детски реветь, но позволить этого она себе не может. Потом, когда они со всем разберутся, когда она приедет домой, запрется в своей детской комнате и даст волю эмоциям. Сейчас – нельзя. – Буди Звезду, высылай ему данные. Пусть вместе с аналитиками придумывает, как будем выкручиваться перед шефом и армейцами.
Верно. Мышка шмыгает носом и вытирает глаза, зло щурится, глядя на разгорающийся за окном рассвет. Верно. Она здесь из-за Ёкая, и все, что здесь происходит – тоже из-за него. Да, она ошиблась, они ошиблись, но это не отменяет того, что Ёкай стал слишком опасен.
Больше всего Мышка теперь надеется, что шеф тоже это поймет – и решение оставить Ёкая на свободе после вычисления потеряет силу.
*