— Ведьма, — выдохнула она. — Из темного сердца Орида.
— Это имя я давно не слышал. — Голос Лантиса прозвучал всего в нескольких футах от Несты.
Кассиан стиснул зубы. Ему нужно было, чтобы чудовище собралось с другой стороны от нее — чтобы путь наверх был свободен. Пришлось привлечь внимание Лантиса к себе.
— Но ты не пахнешь тяжестью Орида, его отчаянием, — вдох, все еще позади них, преграждал выход. — Твой запах… — Он вздохнул. — Жаль, что ты испортила такой запах вонью Кассиана. Я едва могу различить на тебе что-либо, кроме его сущности.
Только это, понял Кассиан, удерживало Лантиса от осознания того, кем она была. Заинтересовался, как и Косторез. Но она открыла еще одну опасную истину: куда ударить первым.
— Что ты скрываешь за собой? — спросил Лантис, и Неста повернулась, словно выслеживая его, пряча Арфу за спиной. Однако Лантис усмехнулся. — А. Теперь я это вижу. Я долго гадал, кто придет за ней. Знаешь, я слышал ее музыку. Последняя нота, словно эхо застыло в камне. Я был удивлен, обнаружив ее здесь, спрятанную под Тюрьмой, после стольких лет.
Туман закружился, и Лантис протянул:
— Такая изысканная музыка. Какое чудо. Все подчиняется этой Арфе: времена года, царства, порядок времени и миров. Они не имеют для нее никакого значения. И ее последняя строка… — Он рассмеялся. — Даже Смерть склоняется перед этой струной.
Неста снова сглотнула. Кассиан крепче сжал ее руку и небрежно сказал:
— Вы, истинные бессмертные, все одинаковы: высокомерные болтуны, которые любят слушать, только себя.
— А вы, фейри, все слепы к самим себе. — пропел Лантис, снова кружась, и Кассиан приготовил свой клинок. — Основываясь только на запахе, я бы сказал, что вы двое…
Кассиан отпустил руку Несты и рванулся вперед, вонзив клинок в туман, прежде чем Лантис успел произнести еще одно проклятое слово.
Лантис закричал от ярости, когда Сифоны вспыхнули, и Кассиан взревел:
— БЕГИ! — прежде чем ударить снова. Лантис отступил, и Кассиан воспользовался дыханием, чтобы освободить Сифон из левой руки, прежде чем бросить его ей, желая, чтобы он зажегся.
— Иди! — скомандовал он, бросая ей камень. Красный свет брызнул на ее напряженное от страха лицо, когда она поймала его Сифон, но Кассиан уже повернулся к Лантису.
Хруст затихающих шагов подсказал ему, что Неста повиновалась.
Хорошо.
Лантис собрался в темноте, как кобра, готовая нанести удар.
Кассиан только молился, чтобы Неста успела выбраться из ворот прежде, чем он умрет.
***
Неста бежала от голоса, вплетавшего в себя ненависть, жестокость и голод. Голос, который лишил ее радости, тепла, всего, кроме первобытного страха.
Ее бедра протестовали против крутизны тропы, но она бежала к воротам, повинуясь приказу Кассиана, рев воина и чудовища эхом отражался от камней. Позади нее вспыхнул красный свет. Двери тюремных камер задребезжали. Звери за их спинами завизжали, как будто поняли, что один из них выбрался.
В одной руке она сжимала Арфу, в другой-Сифон Кассиана. Она должна была добраться до ворот. Спуститься с горы. А потом позвать Рисанда и молиться, чтобы у него было какое-нибудь заклинание, чтобы почувствовать ее имя на ветру. Тогда ей придется мчаться обратно в гору, вниз по тропинке, и …
Кассиан может быть уже мертв к тому времени, когда она доберется до ворот. Возможно, он сейчас умирает.
Холодная стрела пронзила ее сердце.
Она убежала от него. Ушла от него.
Арфа согрелась в ее руке, напевая. Золото блестело, словно расплавленное.
Открытые двери … Она открыла им дверь — в камеру Лантиса. Открыла дверь своей собственной силой, давящей на нее. Но двигаться в пространстве …
Неста пересчитала струны. Двадцать шесть. Она коснулась первой, самой маленькой, чтобы освободиться от власти Арфы, но что сделали остальные?
Двадцать шесть, двадцать шесть, двадцать шесть …
Откуда-то издалека донесся голос Гвин, рассказывающий о более ранних исследованиях Меррилл по измерениям. Возможно о двадцати шести измерениях.
