— Забавно, — прорычала Неста в сторону открытой арки за ее спиной.
Она оглядела еду: половину жареного цыпленка, приправленного чем-то, что пахло розмарином и тимьяном; картофельное пюре, плавающее в масле; и зеленые бобы, обжаренные с чесноком.
Эта тишина ревела в ее голове, в комнате.
Она снова забарабанила пальцами.
Нелепо. Все это дело, это высокомерное вмешательство было нелепым.
Неста встала и направилась к двери.
— Оставь вино себе. Я возьму свое.
Глава 7
Без магии стены, блокирующей доступ к землям людей, Мор после захода солнца отправила Кассиана прямо в поместье, ставшее домом и штаб — квартирой для Юриана, Вассы и — очевидно-
для Люсьена. Даже спустя больше года разрушительные последствия войны были заметны вокруг поместья: поваленные деревья, бесплодные участки земли, где еще не проросла зелень, и общая мрачная атмосфера, которая заставляла серый каменный дом казаться случайным выжившим. В лунном свете эта пустота еще больше обострялась, остатки посеребренных деревьев отбрасывали тени делая все еще глубже.
Кассиан не знал, кому когда-то принадлежал этот дом, и, очевидно, его новые обитатели тоже.
Фейра сказала ему, что они называют себя Бандой изгнанников. Кассиан фыркнул про себя при этой мысли. Мор не задержалась, высадив его у арочной деревянной двери дома, ухмыляясь так, что он понял: даже если он попросит ее помочь, она не станет этого делать. Нет, она хотела видеть его в роли придворного, как и просил Рис.
Он не планировал начинать эту миссию сегодня, но после той неудачной попытки на уроке с Нестой ему нужно было что-то сделать. Что угодно.
Неста точно знала, что за бред она несла, отказываясь слезать с этого камня. Как могло показаться Дэвлону и другим прихорашивающимся придуркам. Она знала и все равно сделала это.
Поэтому, как только он оставил Несту у Дома, он направился к пустынному утесу у моря, где рев прибоя заглушал бушующий жар в его костях.
Он остановился у дома у реки, чтобы признаться в своей неудаче, но Фейра только вскипела от раздражения из-за поведения Несты, и Рис бросил на него настороженный, веселый взгляд.
Но Амрен сказала:
— Пусть она сама выроет себе могилу, мальчик. Затем протянешь ей руку.
— Я думал, что именно так и сделал в прошлом году, — возразил он.
— Продолжай протягивать руку, — единственное, что ответила Амрен.
Вскоре после этого он нашел Мор, объяснил, что его нужно перевезти, и вот он здесь. Он поднял кулак к двери, но она отворилась прежде, чем он успел прикоснуться к ней.
Появилось красивое, покрытое шрамами лицо Люсьена, его золотой глаз жужжал.
— Я почувствовал, что кто-то приближается.
Кассиан вошел в дом, скрипя половицами под ногами.
— Ты только что приехал?
— Нет, — сказал Люсьен, и Кассиан отметил напряженность его плеч под темно-серой курткой, которую он носил, напряженную тишину, исходящую от каждого камня дома. Он просканировал обстановку на случай, если ему придется пробиваться к выходу. Учитывая напряженность, которую излучал Люсьен, направляясь к арке слева от них, казалось вполне вероятным.
Не оборачиваясь, Люсьен сказал:
— Эрис здесь.
Кассиан не дрогнул. Он не потянулся за ножом, пристегнутым к бедру, хотя и попытался отогнать воспоминание о разбитом лице Мор. О записке прибитой к ее животу и о том, как ее обнаженное тело выбросили, словно мусор, на границе Осеннего двора. Этот чертов ублюдок нашел ее там и бросил. Она была на пороге смерти и…
Планы Кассиана на то, что он однажды сделает с ним, выходили далеко за рамки боли, причиняемой ножом. Страдания Эриса продлятся несколько недель. Месяцев. Лет.
Кассиана не волновало, что Эрис убедил Кейра отложить свой визит в Веларис, очевидно, сделал это из-за того, что в нем осталась хоть капля доброты. Ему было все равно, что Рис заметил в Эрисе нечто такое, что заслужило его доверия. Все это не имело ни малейшего значения для Кассиана. Его внимание сосредоточилось на рыжеволосом мужчине, сидящем возле зажженного камина в удивительно роскошной гостиной.
Эрис развалился в золотом кресле, скрестив ноги, его бледное лицо являло собой портрет придворного высокомерия.
Пальцы Кассиана сжались. Каждый раз, за последние пять столетий, он боролся с ослепляющей яростью при одном взгляде на него.
Эрис улыбнулся, прекрасно понимая это.
— Кассиан.
Золотой глаз Люсьена щелкнул, читая гнев Кассиана, в то время как предупреждение вспыхнуло в его красновато-коричневом глазу.
Мужчина вырос рядом с Эрисом. Имел дело с жестокостью Эриса и Берона. Его любимую убил собственный отец. Но Люсьен научился сохранять хладнокровие.
Правильно. Рис попросил Кассиана сделать это. Он должен думать, как Рис, как Мор. Отодвинуть ярость в сторону.
Кассиан дал себе секунду, чтобы сделать это, смутно осознавая, что Васса что-то говорит. Он мельком заметил двух людей в комнате: темноволосого воина — Юриана — и рыжеволосую молодую королеву.
