Дворец райских наслаждений полностью

— Я бы рекомендовал виски, да-жэнь, — подался вперед улыбающийся Аиртон. — Эликсир жизни, по крайней мере для нас, шотландцев. Однако герр Фишер говорит то же самое про шнапс. Правда, мой добрый друг?

— Погодите, доктор Аиртон, шнапс для тостов. Шнапс после церемонии. Это еще не наступившее время. На легкие закуски у меня только печенье и лимонад… ах да, есть еще булочки.

— Боже, помоги нам, — вздохнул Меннерс и театрально закатил глаза. Это увидела Элен и затряслась от смеха, который безуспешно попыталась выдать за кашель. Том, который неподвижно сидел, положив руки на колени, строго на нее посмотрел:

— ЭФ, перестань, ради Бога, — прошептал он. — Мы и так в неловком положении.

— И-и-извините, — выдавила из себя Элен, утирая выступившие слезы. — Я не могу не…

Тут Меннерс ей подмигнул, и на девушку напал новый приступ смеха. Том с ненавистью посмотрел на Генри.

В это время мандарин с сомнением взирал на печенье, зажатое между большим и средним пальцами. В другой руке он держал стакан с лимонадом.

— Эти черные штучки, — поинтересовался мандарин, — это что, насекомые?

— Ах нет, да-жэнь, разумеется — нет. Это ягоды. Изюм. Сушеный виноград, — поспешил объяснить доктор.

Меннерс не удержался и на этот раз:

— Но фабриканты стараются, чтобы изюминки были похожи на раздавленных мух. Так они выглядят гораздо аппетитнее.

Тут же снова раздалось сдавленное хихиканье Элен, и на этот раз эхом ей прозвучал заливистый смех детей.

— Как интересно, — произнес мандарин, откусывая кусочек. — Вкусно.

В отчаянии герр Фишер кинулся к трибуне и поглядел на часы. Без одной минуты полдень. Инженер всем сердцем надеялся, что поезд опоздает и у него хватит времени закончить речь. Фишер глянул сквозь очки на собравшихся гостей, галдящую толпу, рабочих, выстроившихся вдоль рельсов. Мандарин, вольготно развалясь на стуле, рассматривал печенье на блюде. Рядом стоял один из старших чиновников с длинной седой бородой, который, придирчиво осматривая каждую печенюшку, аккуратно выковыривал из нее все изюминки.

— Ваше неописуемое высокопревосходительство, — завопил Фишер, стараясь перекричать галдящую толпу. — Милорды, дамы и господа, сегодня исторический день…

Чарли с изумлением на него уставился.

— Давай переводи, — прошипел инженер. — В чем дело?

— Вы уверены, герр Фишер, что хотите сказать «неописуемый»? Разве так можно называть мандарина? Он ведь не император. Ладно, ладно, переведу, — быстро проговорил Чарли, увидев выражение лица своего начальника, и произнес по-китайски: — О божественный и загадочный да-жэнь, знатный люд и крестьяне…

— Божественный и загадочный? — удивился мандарин. — Так меня прежде никто не называл. Как мило, — он повернулся к Аиртону. — Вы ведь, дайфу, не считаете меня божественным и загадочным?

— Вы, да-жэнь, может быть, и загадочны, но не божественны. Я полагаю, вам известны взгляды, которых я придерживаюсь.

Мандарин откинулся на спинку стула. Больше всего ему нравились философские диспуты с другом-доктором, а высокопарная речь, лившаяся изо рта Фишера, ему уже успела наскучить. По сути дела, никто из китайских чиновников инженера не слушал. Фишеру с Чарли приходилось говорить все громче и громче, чтобы перекричать гул голосов.

Мандарин решил принять завуалированный вызов доктора и бархатным голосом произнес:

— Да, мне известны ваши взгляды. Вы поклоняетесь деспотичному Иисусу Христу. Только лишь ему ведомо, что есть хорошо, а что — плохо. Трепещите и подчиняйтесь. Трепещите и подчиняйтесь. Так?

— Нет, да-жэнь. Я верую в Бога безграничной любви и милосердия.

— Это вы так говорите, но я читал ваши десять заповедей. Поклоняйтесь только Мне. Не убий. Не укради. Не возжелай жены ближнего своего. Скажите, дайфу, вы и впрямь думаете, что Иисусу была по вкусу такая жизнь? Ma На Сы-сяньшэн, — он повернулся к Генри, — мы с дайфу уже старики. Вы молоды и, значит, мудры. Что вы думаете о христианских заповедях? Добродетельный дайфу полагает, что домогаться чужой жены — преступление. Я с ним согласен — поскольку являюсь судьей. Но некогда я был юн. Ma На Сы, скажите мне, старику, есть ли грех в любви к женщине, принадлежащей другому?